Но среди всей этой суматохи она почувствовала, как в комнату вошел Джейсон. Розмари резко сказала ему выйти, что Джастина не контролирует себя и может причинить ему боль. В глубине души, под слоем гнева, она была испугана, так как Розмари права.
Не обращая внимания не предупреждения, Джейсон подошел к Джастине и притянул к себе. Он дотронулся руками до ее лица, вынудив ее посмотреть на него.
– Джастина, – сказал он тихо, – посмотри на меня. Все хорошо, зайка. Помнишь, что я говорил тебе? Не смотря на то, что ты делаешь, говоришь или чувствуешь. Посмотри на меня.
Задыхаясь, вся в слезах, Джастина попыталась сосредоточиться на его лице. Ее удерживали эти глаза полуночного неба; казалось, он знает ее от и до. Он был спокойным и надежным; он заставил ее быть с ним, отвлекая от бури в душе.
– Ты поранилась? – Он убрал ее волосы за спину. – Ты наступила на осколки?
– Не... не думаю. – Она чувствовала, как раскаленная до бела энергия кончается. Но гнев и боль все еще бушевали внутри. Джастина не могла смотреть ни на Сейдж, ни на Розмари. – Поэтому, – сказала она Джейсону дрожащим голосом. – «Правда или действие», помнишь? Поэтому я рассталась со своим парнем. Он боялся меня. Ты тоже должен. Ты...
Джейсон успокоил ее, поцеловав в лоб, заправив за ухо локон волос, который прилип к ее влажной щеке. Он потянулся к рулону бумаги и оторвал кусочек. Высушив слезы на ее глазах, он прижал бумажное полотенце к ее носу, и она покорно высморкалась.
Сейдж вздохнула, когда поняла, что буря миновала.
– Мы сами уберемся здесь, – сказала она Джейсону, когда тот обвел взглядом кухню. – Спасибо, Джейсон. А теперь мы бы хотели закончить разговор с Джастиной...
– Нет. – Он посмотрел на дверцы холодильника. – Я уведу ее наверх.
Джастина напряглась, когда проследила за пристальным взглядом Джейсона. Он должен бежать от нее, как Дуэйн. Но вместо этого он обнял ее за плечи.
– Ступай осторожно, – сказал он. – Я могу справиться с переохлаждением, но будь я проклят, если так же талантлив в наложении швов.
– У нее больше сил, чем мы предполагали, – сказала Розмари, ни к кому конкретно не обращаясь. – Возможно, даже больше, чем я когда-либо у кого-либо видела. И она не может контролировать эту силу.
Вымотанная и угрюмая, Джастина не проронила ни слова. Ее подбородок дрожал.
– Думаю, пора закругляться, – вежливо произнес Джейсон, уводя Джастину из комнаты.
– Есть еще кое-что, что вы оба должны знать, – сказала Розмари.
– Это может подождать и до завтра, – ответил Джейсон.
– Нет, не может. Видите ли...
– Розмари, – перебил ее Джейсон, – со всем уважением... Время заткнуться.
Пожилая женщина смогла только открыть рот, потом закрыть и взглянуть на удрученную Сейдж.
– Возможно, он прав.
Сознание возвращалось к Джастине постепенно. Звук дождя... Боль в конечностях... Аромат чистых простыней. Холодный утренний свет коснулся ее век, и она зажмурилась. В спальне стоял холод, но по спине, рукам и ногам разливалось тепло, как от солнечного света: с ней был Джейсон. Он спал в одежде, накрывшись тонким покрывалом. Джастина была в длинной ночной рубашке, обернувшись в одеяло словно в кокон.
Она вспомнила ночь. Джастина плакала и говорила без остановки, ни сколько не думая о том, что Джейсон наверняка с трудом ее понимал. Он обнимал ее и терпеливо все слушал, а она рассказывала ему обо всем. Верил ли ей Джейсон или нет, но он был рядом в трудную минуту. И она всегда будет благодарна за это.
Даже сейчас Джастина с трудом верила, что собственная мать прокляла ее. Контроль, замаскированный под любовь. Она не могла понять такое противоречивое действие. Она просто не видела в этом смысла.
– В этом никогда не будет смысла, – говорил ей Джейсон, – и никогда не было.
Он был так убежден в своей правоте, что Джастина поверила ему.
– Ты уверен? – прошептала она ему в плечо. – Розмари и Сейдж верят, что меня прокляли для моей же пользы. Я не знаю, что и думать. Стоит ли мне сердиться на них?
Джейсон начал играть с локоном ее волос.
– Джастина, каждый раз, когда кто-то говорит, что это для твоей же пользы, – это гарантия того, что тебе нанесут определенный ущерб.
– Звучит так, будто ты уже с этим сталкивался.
– В детстве отец выбивал из меня всю дурь. С помощью водопроводных труб, цепей – всего, что было под рукой. Но не это было самым гадким – он говорил, что делает это из-за любви ко мне. Я всегда удивлялся, как любовь может привести тебя в травмпункт.
Джастина обняла его.
– Я все это говорю к тому, что если кто-то хочет обидеть тебя, он может назвать это как угодно, – спустя мгновение произнес Джейсон. – Назвать это можно даже любовью. Слова врут, поступки – никогда.
Это была успокаивающая правда, хоть и болезненная.
– Джастина, у тебя есть право сердиться, – пробормотал Джейсон, – но завтра. А сегодня – сон.
