По улицам города брёл злой человек, спрятав своё лицо под капюшоном. Душа его была пуста, обречена на отречение от счастья и полноценности. Его имя никому не было известно. Только сумрак падал на город, как он выбирался из своей берлоги, ища очередную жертву, чтобы насытиться её страхами и болью. Он верил, никто не сможет встать на его пути. Верно, никто, кроме него самого. Завидев играющего ребёнка у собственного дома, он тихо подкрался к нему, к этому маленькому мальчику, который освещался лишь уличным фонарём у дома. Зубы злого человека уже стучали друг о друга, предвкушая плач ребёнка. Шаг за шагом он приближался к нему из темноты, как кошка, выслеживающая мышь, боясь каждого своего неосторожного движения. Футбольный мяч мальчика то взлетал, то опускался на землю, звеня в ушах злого человека. Шаг за шагом он приближался к нему, вдыхая запах ночи. Шаг за шагом он становился ближе. Шаг…. Улица была абсолютно пуста, лишь футбольный мяч сам по себе стучал о мощёную дорогу, уносясь в немую и холодную мглу Сан-Лореила душами несчастных и обречённых.
Мэтью смотрел на своё отражение, которое выглядывало на него из холодного озера у развалин Де Ранжио. В своих глазах он пытался увидеть что-то живое, что явно бы не одобрил Келвин, но то, что ему так не хватало…. Этому маленькому мальчику с пустым сердцем и именем. Кем был он для себя? Ничтожным созданием, монстром, у которого всегда в запасе есть вечность, которой он ни с кем не мог поделиться. Зачем он этому миру стал нужен? Он ведь ничто, пустота, которая парила над городом целую вечность, ища свой собственный смысл жизни. Нашёл ли он его? Он думал, что этого смысла для него нет, ведь он очень давно стал незримым духом в собственном отражении. Келвин избивал его, при этом называя своим наследником, оставляя на этом хрупком синюшном теле рваные раны, синяки и ожоги от клейма, который вырисовывал копьё, на котором извивалась гадюка. Как же Мэтью ненавидел этот знак, он хотел вырвать кожу с того места, где он был выжжен, но знал, что новый знак появится на его лице. Мэтью скучал по обычной жизни, вспоминая мать и отца, которые заботились о нём, звали вечером на ужин, зажигая свечи на обеденном столе. Пусть над ним раньше издевалась ребятня, пусть он был изгоем, но это не могло бы ему помешать быть счастливым. То, кем он стал сейчас, он не может назвать счастливым существом, ведь человеком он уже давно не был. Рассматривая своё отражение в чистой озёрной воде, он вдруг услышал чьё-то взволнованное ворчание, доносящееся за его спиной. Это была собака, грязная рыжая псина с добрейшими карими глазами, которые с надеждой смотрели на существо, которое души не чаяло в добродетелях и животных. Прикоснувшись к мокрому чёрному носу холодной ладонью, Мэтью слегка улыбнулся, точно зная, что он не безнадёжен и ещё имеет в своей чёрной душе маленькую, но пылающую частичку человечности.
— Привет. Я Мэтью, — улыбаясь ей, мягко сказал мальчик, точно обращаясь к самому настоящему человеку, — А как зовут тебя? Может, Лейла? Хорошее имя!
В этот день я играл в шахматы с Джениэлом, снова и снова оставляя его позади на несколько матов. Ему никак не удавалось обыграть меня, хоть он усердно старался оставить меня позади. В комнате моей была тишина. Приход Чарльза и Терезы был для меня неожиданным событием, ведь мой разум был полностью отдан шахматам. Осторожно открыв дверь, они тихо вошли, остановившись в метре от нас с дядей.
— Видно, Джениэл, ты снова проиграл, — отец был горд мной, его гордость никогда не погасала ни на единую минуту, — Сколько лет Энгис одерживает победу?! Я не сомневаюсь, что в твоих руках, сын мой, всегда будет всё, что тебя окружает.
— С тех самых пор, как Энгис увидел шахматный стол, ему нет равных в этой игре, — обречённо поставив фигурку короля под удар гибели, Джениэл не терял веры в свой скорый триумф, — Но я не теряю надежды, что скоро смогу раскусить хитрость Энгиса.
Я не сказал ни слова, лишь слегка улыбнулся, оставив фигурки в покое.
— Сегодня ночью в поместье Лаограсс состоится бал в честь сына Эрхарда. Он позвал нас, естественно. Энгис, Эрхард хотел бы попросить тебя, чтобы ты уговорил Эндиана поехать хоть в этот раз, — Тереза обняла меня за плечи, как делала когда-то в детстве, — Он места себе не находит, когда не видит своего сына на торжестве в честь его дня рождения.
— Эта ссора затянулась слишком надолго, — поднявшись на ноги, я поспешил найти Эндиана, — Отец и сын не должны пребывать в войне, но я не уверен, что на балу Эндиан сможет держать свою ненависть в себе. Ситуация с Эниликой разорвало его связь с Эрхардом. Чарльз, ты знаешь его очень давно, и его взгляды на семейные традиции вызывают у меня смутные чувства. Неужели наследие Лаограсс может быть счастливым?
— У всего есть повод на счастье, но его достигают тернистым путём преодоления собственных страхов и переживаний. Если Эрхард сможет понять, чего стоит счастье его детей, то его ещё возможно будет спасти от одиночества и ненависти его рода.
