— Эндиан был счастлив уйти от него в далёком детстве, присоединившись к твоей верной стороне. Это его спасло, — глаза моей матери опустели на миг, предавшись давним воспоминаниям, когда демоны счастливы были перейти на сторону моей власти, оставив семью и все свои нравственные устои, которых когда-то смело придерживались. Это всегда печалило Терезу, ведь она думала, что этот свод из кодекса лишает демонов права быть свободными. Она никак не могла отменить этот факт, ведь что она могла сделать против давнего совета единокровных, который состоялся ещё в прошлом столетии? — Но Энилика…. Она всю жизнь была несчастна, лелея мысли о счастье своего брата.
— В эту ночь всё должно быть иначе, — азарт загорелся в моих глазах, я был готов пойти на всё, что только угодно, лишь бы воссоединить семью моего дальнего верного друга, который был верен мне с самого начала, — Если мне не удастся контролировать гнев Эндиана, я предам самого себя, пообещав всё наладить.
Эндиан был дорог мне не только как мой воин, но и как хороший друг, с которым всегда можно было обсудить серьёзные темы времён, допустив к партии своих драгоценных шахмат. Когда же я стал ценить его, как никого другого из своей армии? Когда он принял в свою спину нож, летящий в мою сторону одним из класса Золотых, которые уже только столетий пытаются свергнуть власть, устроив в нашем мире беспорядочный хаос, дезориентировав демонов и заняв место на троне из груды костей своих поверженных врагов. Тогда-то я и понял, что младшему Лаограсс можно доверять.
Вейн была одна в огромной пустой комнате. В голове её творилось нечто невообразимое, с чем она никак не могла справиться. Эти томные мысли наваливались на неё тяжёлой грудой, желая раздавить и просто уничтожить. Её тонкие пальцы прикоснулись к холодному стеклу, запотевшему от вечернего тумана. Холодно…. Могла бы она сказать, но промолчала, оставив неприятную мысль у себя в голове. Она терпит холод, но не любит его. Даже малейшее дуновение холодного ветерка её напрягает. Нахождение, это заключение в стенах моего мира под названием Кёллерспот, лишает её всякой возможности на жизнь, которой привык жить человек. Я не понимал, зачем мне она, зачем мне держать её здесь, ведь что сможет донести до мира с завязанными глазами? В этом городе у людей нет желания верить во что-то особенное. Я долго слушал, как бьётся её сердце за дверью, которая разделяла нас. Я слышал её тихое дыхание, что робко прорезала воздух теплом, жизнью. Человек для нас ничего не значит, а его жизнь всего лишь способность реализовать свои способности на нём, окутав пеленой его же страхов, забрав то, что поддерживает в нём жизнь…. Украсть его драгоценную душу. Смотря на людей, я не вижу их лиц, вместо них я желаю видеть их души, которые заперты в их телах, точно в сосудах. Смотря на Вейн, я вижу её лицо, эти голубые глаза…. Я пытаюсь увидеть её душу, но не могу, наверное, лишь по тому, что для меня хоть кто-то стал живым существом, в котором я могу видеть не только средство пропитания, но и живое сознание. Замерев, она наблюдала, как туман сгущается у ворот поместья, укутывая его пышным одеялом, но внезапно она вздрогнула ещё от большего холода, когда позади себя заметила мои серые глаза и непоколебимое каменное выражение лица. Обернувшись в мою сторону, она взялась обеими руками за тяжёлые бархатные шторы, свисающие грузом до самого пола. Она чувствовала себя в опасности.
— Если бы ты могла решать, смогла бы принять крайне сложное решение, которое тебя больше всего пугает?
Она промолчала, так и не поняв смысла моего вопроса.
— Вейн, я хочу, чтобы ты пошла со мной на бал, который состоится через уже через два часа.
Её глаза засверкали от изумления.
— Я…. Я могу пойти с тобой, если ты хочешь. Но я чувствую, что в этом есть подвох, — её голос звучал крайне неуверенно.
Губы мои растянулись в довольной улыбке.
Тело её вздрогнуло одновременно и от холода и от неизведанного страха неизвестности.
— Демоны, — тихо прошептала она, выпустив из своих рук шторы, которые держали её в реальности.
— Ты можешь не бояться за свою жизнь. Печать не позволит им даже приблизиться к тебе.
Она невольно дотронулась до плеча, на котором навеки осталась синюшная ссадина.
— Надень это, — протянув ей коробку с нарядом, я поспешил покинуть комнату, снова оставив её одну, — Жду тебя в гостиной.
