Он слегка нахмурился:
— … Ага…
— Понятно, — Масамунэ скользил взглядом по ряду толстых высоких кедров. — Даже те, у кого нет детей, имеют родителей. Живы они иль разделены смертью… тот факт, что они родители, не меняется.
— Мы начинаем жизнь в утробах матерей: наши матери — наш дом. Можно сказать, от них мы произошли, и это не изменить, пусть наша плоть разрушена. У меня есть единственная мать, которая меня произвела на свет, — он прищурил глаз. — Но несмотря на то, что у ребенка мать одна, не всегда бывает так, что у матери один ребенок.
Такая, не ухватывая суть монолога Масамунэ, выглядел сомневающимся. Кажется, тот говорил о себе.
— Хоть всю жизнь я не желал презирать его… именно один глаз не позволял матушке любить меня, и детское мое сердце проклинало это уродство.
Такая снова взглянул на лицо Масамунэ.
— Я снова и снова осознавал, что дело было в беспокойстве за будущее клана Датэ, но… Невыносимо, когда тебя отвергает и ненавидит собственная мать.
— …
Образ Савако в саду моховых роз всплыл в воображении Такаи. Мама, которая с улыбкой смотрит на своего ребенка… не на Такаю.
— Это… неправда.
— ?
— Родители здесь совсем не при чем. Я это я. Я себя выковал, я себя вырастил, так что тут такого? Все одинаковые. Происхождение или что-то там еще никакой роли не играет, разве нет?
— … Не играет, а?
— Когда глядишь на неудачников, они в конце концов такие же, как и все остальные. Только дети не жалуются, с какими бы бездельниками они не жили. Потому что, даже если они и думают, мол, почему я живу с такими предками, они с этим ничего поделать не могут. Получается, пускай им приходится просто терпеть это, пускай они не могут ничего, кроме как сносить промахи родителей, получается, они все равно должны пойти и сказать «Спасибо, что родили меня»?!
Масамунэ не сказал ни слова.
— Мать или ребенок, все равно главное, что бы тебе было хорошо. Если ты в безопасности, если ты счастлива, так черт с ними, с детьми. Если ты можешь сбежать сама и оставить нас, так получается, что на наши чувства тебе было наплевать!
Внезапно Такая пришел в себя и смущенно замолчал. Масамунэ медленно опустил взгляд:
— Ты, верно, чрезвычайно дорожишь матерью.
Такая повесил голову.
— Я не знаю обстоятельства, но верю, что так и есть. Прошлой ночью ты в горячке звал свою матушку.
«Чег!»
Такая покраснел, но прежде, чем он успел пуститься в разъяснения, Масамунэ добавил:
— На сердце у меня нелегко.
— ?
— Пускай матушка еще важна для меня, однако же докучает мне как враг.
Такая с любопытством посмотрел на Масамунэ, в направленном вверх взгляде которого читалась растерянность.
— Вы…
— Моя мать… была когда-то Демонической принцессой Оу и пыталась оборвать мою жизнь посредством яда. Она и Кодзиро, мой младший брат, желают завоевать Сэндай.
— !
— Она объединилась с моим старым врагом Могами.
С этими словами Масамунэ направился к Кансэндэну[44]. Такая был чем-то ошарашен, но, взглянув на одинокую фигуру Масамунэ, бездумно бросился вдогонку:
— Подождите! Не оставляйте меня!
Масамунэ остановился и оглянулся.
— Может, я…
— ?
— Может, я прогоню вас из этого мира. Это нормально? Может, я в конце концов заставлю вас уйти.
В глазу Масамунэ таился смех:
— И то ладно.
Кодзюро, поджидавший на каменной лестнице, приветствовал их легкой улыбкой:
— С возвращением, мой господин.
— Ммм, не ощущал никакого подозрительного присутствия?
— Нет, это и вправду священные владения Датэ; малому числу духов дозволено приблизиться. Мой господин, сдается, услаждал себя долгой беседой?
— О да. Я был горд просто поговорить о моем мавзолее, — Масамунэ оглушительно хохотнул.
Меж бровей Такаи залегла складка. Очевидно, такой зеленый мальчишка, как он, не мог поддерживать беседу на должном уровне; Масамунэ был ему не по зубам.
«Так вот он, Одноглазый Дракон Масамунэ…»
А когда троица вернулась в усадьбу…
— ?
Перед дверью стоял человек в белом плаще, будто бы ждал кого-то. Один взгляд на его лицо заставил Такаю изумленно узнать:
«Да это вчерашний парень!»
Подозрительный молодой человек, которого он вчера видел перед домом Савако.
Не заметив удивления Такаи, Масамунэ воскликнул:
— Ну-ну, разве вы не могли обождать в доме до нашего возвращения?
Такая снова застыл.
«Они что, знакомы?»
Прислонившись к стене, красивый юноша улыбнулся ему:
— Так, так, я полагаю, мы виделись вчера.
— Привет, — ошарашенно поздоровался Такая; видимо, он тоже вспомнил.
Молодой человек обратился к Масамунэ:
— Мне время покинуть вас. Но сперва я хотел бы попрощаться с вами, Доно.
— Вернетесь домой?
— Кажется, я еще не услышал вашего ответа. И вот еще.
Косака достал из кармана золотистый штырек, завернутый в ткань. Вне всякого сомнения, это было токко, что принадлежало женщине, с которой Такая столкнулся ночью.
«Э… — Такая распахнул глаза. — Откуда оно у него?»
— Это токко, которое Могами оставила прошлой ночью. Кажется, она хотела использовать его для ритуала призыва мертвых.
— !
Такая в изумлении таращился на юношу. Он тоже знает о призыве мертвых? Так мог ли он быть человеком, что спас его, Такаю, той ночью?
«Тогда это он победил ту женщину и принес меня сюда?»
— Это был ты?
