– Конечно. Особенно твоя сестра.
– О, Тифани…
Виржиль опустил голову, гораздо более взволнованный, чем хотел это показать.
– Я жду ответа, – настаивал Ален – Но не лги мне.
– Да…
– Что да?
– Я сожалею, – пробормотал Виржиль неслышно.
– Почему?
– Потому что… Потому что я не хотел его уродовать навсегда! Просто дать ему урок.
– Урок чего? Морали? По какому праву?
– Я знаю, что ты его очень любишь, что…
– На самом деле, я его обожаю, это мой крестник, и к тому же великолепный мальчик. Смелый, работяга, прямой. Я научил его плавать, кататься на велосипеде. Это был первый ребенок в семье, и у него не было отца, я баловался с ним, я заставлял его смеяться до слез, когда он был ребенком. Ты думаешь, он когда-нибудь еще засмеется? С одним глазом он мог бы еще смотреть в зеркало, но думаю, у него больше никогда не будет такого желания. Тебе это также ничего не дало. Однако ты принес ему несчастье, и Тифани тоже. Всем на самом деле. Мари тянет тебя в суд, а твой отец настойчиво продолжает тебя защищать.
– Папа?
– Он не будет сложа руки смотреть, как ты идешь ко дну. И я, я не дам тебе упасть. Ты по-прежнему работаешь со мной. Значит, ты не можешь сидеть здесь, это смешно.
За те месяцы, что Виржиль жил с Аленом, он ни разу не слышал, чтобы тот так долго говорил. Он казался растерянным, не знающим, как выразить свою признательность, ужасно грустным.
– Я не могу пойти к ним, – пробормотал он, – это будет провокация!
– Сирил будет переведен в парижскую больницу, как только позволит его состояние. Когда семья уедет, ты вернешься в Валлонг, есть работа. Пока же оставайся у матери и не уходи больше.
Ален отошел, поднял голову к низкому потолку, чтобы послушать дождь, который шел уже не так сильно. Когда он снова опустил глаза на Виржиля, тот казался подавленным. Согласившись признать, что он сожалел о своем поступке, он выпустил на волю свои угрызения совести, которые переполняли, душили его.
– Ты плохо себя чувствуешь? – бросил ему Ален. – Это мелочь… Но не теряй времени на жалость к самому себе, скажи себе, что Сирилу досталось намного больше, чем тебе сейчас.
– Я правда, сожалею, – четко произнес Виржиль.
– Хорошо. Надо будет, чтобы ты смог это сказать ему в один прекрасный день.
Слабый лучик солнца пытался пробиться сквозь грязные квадраты единственного окна. Ален поднял рубашку, встряхнул ее и, смирившись, свернул в комок.
– Давай пойдем, – решил он, поднимая щеколду двери.
– Подожди! Одна вещь… Объясни мне, почему ты так… короче, ты отличаешься от остальной семьи.
– Да? Спасибо за комплимент.
– Я не шучу. Ты, по крайней мере, никого не презираешь. Даже меня! Значит, я не такое ничтожество, у меня есть не только недостатки, из-за того, что я сделал, я не монстр?
Он подчеркивал каждое слово, находясь на грани срыва, готовый услышать что угодно, каким бы ни был упрек.
– Нет, я все-таки тебя очень люблю… И потом ты сын Винсена!
Как если бы это все объясняло, Ален улыбнулся ему успокаивающе и первым вышел из хижины.
Священник объявил молодых людей соединенными святыми узами брака, услышав их слова о согласии. Пять минут назад то же самое сделал чиновник из мэрии.
Их было слишком много в маленькой комнате, которую им предоставила больница Канз-Ван, но врачи пока не разрешали Сирилу выходить, а Тифани не хотела больше оттягивать. Она была уже на восьмом месяце беременности, что оправдывало ее почти совсем простое платье, просторное и строгое. Единственным украшением было кольцо, которое подарила ей Мари, роскошный сапфир, принадлежавший некогда Кларе. Она устроила все сама, не давая никому решать за нее. Мари и Ален были единственными приглашенными Сирила, что касается Тифани, то она ограничилась родителями. Ни Лукас, ни Поль, ни даже Лея не были приглашены участвовать в этой странной церемонии. «Мы отпразднуем позже, когда Сирилу будет лучше», – решила она.
Приехав вместе с Аленом на час раньше, Магали была потрясена. Сирил потерял пятнадцать килограммов, и разного рода шрамы тянулись по всей правой стороне лица, от корней волос и до носа. Ничто не напоминало о красивом молодом человеке, каким он был, кроме его улыбки, с которой он смотрел на Тифани.
– Ну вот и кончено, – отчетливо произнесла девушка. – Но, тем не менее мы выпьем шампанского в его комнате, я приготовила стаканчики…
Сирил был одет в голубые джинсы и черный свитер, его светлые вьющиеся волосы были слишком длинные, его щеки впали, но он стоял прямо и, казалось, чувствовал себя нормально, Тифани он держал за руку.
Когда они прошли мимо Винсена, тот собрался с духом и спросил:
– У меня есть право поцеловать молодых?
Он обнял дочь, нагнулся к ней, ужасно взволнованный, не зная чего можно было пожелать.
– Скажи мне, дорогая, – сказал он совсем тихо, – я тебе еще не сделал подарка…
– У меня есть мысли по этому поводу, папа, я поговорю с тобой потом! – ответила она, улыбнувшись.
Потом она отошла, и он оказался напротив Сирила.
– Поздравляю, дружок. И я советую тебе сделать ее счастливой, она всего лишь девочка!
