Покровительница лесов по старинному русскому обычаю отвесила низкий поклон Бориске. Поклонился и мальчик. Потом Велия махнула изумрудным рукавом — посыпались из него разноцветные искры и колючие снежинки. Закружились-закружились они в вихре, засверкали ослепительным блеском так ярко, что Бориска даже зажмурился.
Когда он, наконец, открыл глаза, то увидел перед собой... лосиху с лосёнком. Никого больше не было. Они спокойно стояли у самого края поляны. А сзади них, золотя всё вокруг, играли лучи уходящего солнца.
Лоси доверчиво смотрели на Бориску и качали мордами — изящная серая лосиха с белым, как звезда, пятном на лбу и стройный лосёнок со шрамом у копытца.
Покачали они мордами и величественно удалились.
Поляна опустела.
Протёр Бориска глаза, взвалил вязанку на спину и пошёл домой.
Дома он рассказал, что увидел в лесу. Но мать вдруг заохала:
— Отец, иди скорей за доктором. Бориска заболел.
Пришёл врач, пощупал лоб, посмотрел язык, постучал по спине костлявым пальцем и сделал заключение:
— Простудился. Видно, заснул в лесу, вот и пригрезилось всё ему.
Прописал микстуру, сказал, как ухаживать за больным, и ушёл.
«Он нарочно так говорил, — подумал Бориска. — Ну и пусть думают, что это сон. Больше не буду никому рассказывать».
Когда после болезни Бориска снова вернулся в гуту, дядька встретил его радостным сообщением:
— Решили тебя к верстаку поставить. Иди выбери себе трубку.
Бориска встрепенулся. Настало время проверить услышанные в лесу слова.
Он осмотрел внимательно все трубки. И вдруг увидел на одной из них царапину. «Вот она, лесная отметина!»
Дядька Михайла сказал:
— Хорошую трубку выбрал: лёгонькая она, сподручная. Но тут зазубрина есть. Это я случайно ломиком задел. Мешать в работе будет: руки корябать.
«Ничего, — опять подумал Бориска. — Я-то знаю, чья это отметина».
И сказал громко:
— Мне нравится эта трубка. Я хочу с ней работать,
— Ну, пожалуйста, бери, — согласился мастер.
Бориска схватил трубку да скорей — к печи. Всадил её глубоко-глубоко в окошко. А оттуда дыхнуло на него сухим жаром — чуть белобрысые брови не опалило. Нестерпимо душно стало Бориске. Набрал он быстрёхонько каплю жидкого стекла поувесистей и рванул трубку из окошка.
Огненный жёлтый шарик от такого сильного рывка жалобно качнулся на конце трубки и... слетел.
Сразу же задымился деревянный помост. Поднялась суматоха. Стеклодувы побросали свои верстаки, стали гасить пламя на полу.
«Вот тебе и лесная отметина, — подумал Бориска. — Выходит, никакого волшебства в трубке и нет...»
К Бориске подошёл дядька Михайла. Молча взял его трубку и повёл к печи. Он не стал подходить к огню совсем близко, как это сделал только что Бориска. Дядька вытянул сильно руку с трубкой вперёд. На ощупь, не заглядывая в жаркое окошко, обмакнул легко конец трубки в стекло и так же легко отнёс каплю к своему верстаку.
— Вот как надо! Теперь ты попробуй.
Бориска в точности постарался повторить все движения мастера. Конечно, у него не получилось так плавно, как у дядьки, но каплю-баночку он всё-таки донёс до края помоста.
— Теперь раздувай! — скомандовал мастер.
Бориска весь напрягся, надул щёки, втянул живот. И только смог совсем чуть-чуть раздуть упругий комок стекла. Капля превратилась в кособокого уродца. Дядька усмехнулся:
— Этого «красавца» на память оставь. А остальных сбивай вот сюда в ведро. Посмотрим, во сколько вёдер обойдётся твоя наука!
... Наступила весна. Свежим мохом покрылись бугорки и прогалинки. Еловые лапы украсились тёмно-красными свечками. Тут и там из земли повыскакивали белые стрелки ландышей.
Бориска бродил по лесным тропинкам, заглядывал на полянки. Мечтал встретить Велию, пожаловаться, что трубка её одних уродцев выдувает.
Неожиданно на лесную опушку выкатился заяц. Повращал испуганно глазами, понюхал воздух и стремглав ускакал в чащу — только его и видели.
Потом Бориска заметил рыжую белку на сосне. Обняла она лапками ствол, будто боится упасть с дерева. Свои заботы у белки. На Бориску не обращает внимания — держит крепко сосну. Но вдруг насторожилась. Повернула мордочку вниз на дупло. Оттуда раздался какой-то писк: бельчата, что ли, зашевелились. Метнулась белка стрелой к дуплу — длинная, как сосулька.
Вышел Бориска к лесному озеру.' На блестящую, как зеркало, голубую гладь падали зелёные тени деревьев. Лёгкий дымок поднялся над водой. Радугой в нём окунулись солнечные лучи.
Тишина. Только шорох доносится из голубой глубины. Наверное, шевелятся там в толще воды рыбы, раки и прочая пучеглазая живность.
Вдруг стая диких лебедей с шумом опустилась на озеро. Разметала широкими крыльями неподвижную гладь, подняла миллиарды прозрачных брызг. Покружились лебеди, погоготали и уселись на воду, величественно выгнув длинные шеи. Стало озеро белым, словно сугробы снега на него намело...
Задумчивым вернулся Бориска домой. Ни с матерью, ни с отцом словом не перекинулся. Спрятался за печкой в угол, уставился неподвижным взглядом куда-то вдаль и долго так просидел молча.
