Вот какую сказку рассказал однажды своему племяннику Бориске старый стеклодув в долгий зимний вечер. Было это давно, лет шестьдесят назад в далёком русском селе Пестровке, что лежит за тысячи километров от солнечного итальянского острова Му-рано.
Маленький Бориска во время рассказа сидел не шелохнувшись и внимательно слушал, потом спросил:
— А что дальше случилось, дядька Михайла?
— Дальше? Я совсем уж плохо знаю, что было дальше. Эту историю я услыхал от своего деда. А мой дед — от своего деда. Все они, как и я, были стеклодувами и всю жизнь выдували хрустальное стекло. Так что это их сказка.
— Ну а дед твоего деда знал конец этой сказки?
Дядька встал со своего табурета, погладил шершавой рукой Бориску по голове и снова стал рассказывать.
— ...Точно никто об этом не знает. Ходили слухи, что видели какого-то мальчика в открытом море как раз в то время, когда исчез Никко.
Дож издал особый указ:
«Найти Никко Бикконио и заставить его вернуться.
Если он не повинуется, заключить в тюрьму его родных. Если и это не понудит его к повиновению — изловить и убить».
Ищейки дожа отправились по следу.
На больших заморских базарах они иногда встречали кружевные стеклянные кубки, которые очень напоминали работы умершего от тоски муранского стеклодува Марка. Но кто их теперь выдувал — не могли доискаться.
Потом донёсся слух, что на острове Крит какой-то подмастерье перещеголял в искусстве своего хозяина-стеклодува. И будто бы был он родом из Мурано. Позднее этот подмастерье попал в Саксонию. Его приютил известный мастер Ганс Бехтер. У него стеклодув жил под чужим именем.
Но тайные агенты венецианского дожа всё-таки выследили муранца. По филигранной вязи догадались. Тёмной глухой ночью они подожгли мастерскую. Самого саксонца и всех его помощников закололи кинжалами. А муранцу залили рот раскалённым стеклом. Пусть больше никому не выдаст хрустальных тайн!
Может быть, этот муранец и был Никко Бикконио...
Выслушал Бориска до конца печальную муранскую историю. Грустно стало ему. «Погиб Никко, и погибли с ним сказочные тайны», — подумал он.
— Не горюй, — сказал ему дядька Михайла. — Жизнь ещё много оставила на земле загадок. И на твой век хватит!
В старое время на Руси простые люди фамилий не имели. Звали их просто — Филька, Петька, Ванька. Помещик хорошо знал, сколько у него Ванек и сколько Стёпок. Но чтобы отличить одного Стёпку от другого, им давали прозвища. Ходит мужичишка нахохлившись, как воробей, вот его и кличут Стёпка Воробей. А другой молодой парень быстро со всеми делами управляется. Так он — Тимка Быстрый.
Иных именовали более почтительно: Лука Столяр — значит, работает столяром. Трофим Кучер — значит, управляется на конюшне.
Из таких прозвищ и родились, наверное, позднее фамилии: Воробьёв, Быстрое, Кучеров, Столяров...
У помещика Бахметьева, что имел свои владения в Пензенском уезде, все крепостные должны были стать либо Стекловыми, либо Хрусталёвыми. Потому что все жители принадлежащих ему сёл занимались одним делом— изготовлением стеклянной и хрустальной посуды. Одни делали простые стаканы, чашки и бутылки, другие — нарядные графины, рюмки и вазы.
Самая красивая хрустальная посуда попадала на стол к хозяину. Она была такая прозрачная и блестящая, словно её соткали из льдинок. При лёгком прикосновении она издавала певучий серебристый звон.
Хрустальное стекло научились получать, прибавляя в обыкновенную стеклянную массу свинец. Хрусталь был в моде у богачей. Вот почему у помещика Бахметьева больше было крепостных Хрусталёвых, чем Стекловых.
Но появлялись и другие фамилии.
Как-то купил Бахметьев на ярмарке нового «работного человека» Петьку. Купил в придачу к двум борзым щенятам. В те времена помещик владел крепостными людьми, как вещами, и мог их продавать, обменивать, даже — проигрывать в карты.
Когда торговался помещик на ярмарке, он сначала щенят получше рассмотрел. Погладил по шёрстке, за ушками почесал... А уж потом стал оглядывать со всех сторон «работного человека». Пощупал мускулы, похлопал по спине, осмотрел зубы.
— Ничего, — говорит, — крепкие.
Только руки Петькины ему не понравились — обожжённые да чёрные от копоти. «Ну уж ладно, — решил Бахметьев, — в хозяйстве пригодятся».
И невдомёк было глупому помещику, что руки эти золотые. Как попал крепостной в гуту, как взялся он за выдувальную трубку — засверкали, заискрились в его обгорелых руках хрустальные чудеса.
Гута — это большой прокопчённый сарай с деревянным круглым помостом посредине. В центре его поставлена печь со множеством окошек. В ней варят стекло.
У печи жарко, дым ест глаза, пламя обжигает руки. Здесь Петька вместе с другими крепостными стеклодувами трудился от зари до зари.
Хозяин каждый вечер приходил в гуту посмотреть, что выдули за день его мастера, и самое лучшее отправлял к себе в усадьбу.
Когда приезжали гости, он выставлял напоказ своё хрустальное богатство и хвастался:
— Это Васька сделал. А это Петька. Ну, а это Стёпка...
Гости восхищались:
