Делал он это не торопясь. Каждый прозрачный осколок подолгу вертел в руках, оглядывая со всех сторон, выравнивал железным прутиком острые стеклянные края.
Его стриженая круглая голова склонялась к самому плечу. Он щурил серые задумчивые глаза, морщил курносый в веснушках нос и, не замечая окружающих, тихонько приговаривал:
— Жёлтые шарики станут солнцем, голубые будут речкой. А из красных мы сделаем маки. Пусть расцветают на песке. Вот так!
Давно присматривался к своему племяннику дядька Михаила. Чувствовал, что есть у мальчика необыкновенный талант к хрустальному делу, и приглашал Бориску с товарищами заходить в гуту: смотрите, мол, ребята, в будущем пригодится.
Бориска знал, что сразу стеклодувом не станешь. Нужно научиться сначала помогать мастеру.
У мастера помощников в гуте много. Один растапливает печь и поддерживает пламя у горшков. Другой делает для мастеров заготовки — баночки. Берёт из горшка концом трубки каплю стекла и слегка её раздувает в небольшой пузырёк. Для крупных вещей баночку приходится несколько раз опускать в жидкую массу и набирать побольше стекла. Тот, кто заготавливает эти баночки, называется баночником.
Есть ещё грельщики. Они время от времени подогревают незаконченную вещь. Ведь стекло очень быстро остывает. А работать с ним можно, только пока оно горячее и мягкое.
Самых молодых берут в гуту приймалками. Стоит такой приймалка у деревянного помоста, принимает от стеклодува только что сделанные сосуды и относит их в отжигательную печь. Там стекло, как говорят, «дозревает», то есть крепости набирается.
Сначала Бориске казалось, что обязанность у приймалок простая: прими да отнеси. Но потом присмотрелся он и понял: не так легко снять даже обычный стакан с трубки. Руками егр не возьмёшь — он ещё горячий. Куда попало не поставишь — он ещё хрупкий: того и гляди рассыплется сам собой.
У приймалок есть свои щипцы, железки и лопатки. Только ими тоже нужно уметь пользоваться. Если ловко подставить щипцы под трубку, то вещь сама «садится» в них, как в кресло. Приймалка принимает хрусталь и быстренько относит его на отжиг.
Дядька Михайла говорил Бориске, что все знаменитые стеклодувы начинали работать сначала приймалками. Поэтому и Бориска хотел стать приймалкой и подбивал ребят попроситься в гуту.
— Боязно, — говорит Борискин друг Вася. — Мой батька рассказывал, как был приймалкой. Мастер выдул большой кубок. Возился с ним чуть ли не целый день. Такое там навертел из стекла, что ни в сказке сказать, ни пером описать. А батька мой, с радости, хвать его щипцами с размаху. Да мимо! Кубок разлетелся вдребезги. Тогда мастер той же трубкой так избил моего батьку, что до сих пор шрамы на спине остались.
— Зверь! — прошептал кто-то из ребят.
— Не в том дело. Мастеру стало очень обидно, что труд его тяжёлый пропал. Он в этом кубке душу свою оставил, а мой батька, выходит, неосторожно душу разбил. Понимать надо...
Слушал Бориска разговоры ребят, а сам думал: бойся — не бойся, когда-нибудь один раз надо себя пересилить и войти в кромешный ад гуты. Иначе не узнаешь про таинственные дела стеклодувов. Только там, на деревянном кругу, и совершаются настоящие чудеса. Только там и раскрываются хрустальные тайны.
Бориска никак не мог забыть дядькину сказку про муранцев. Хотелось ему, очень хотелось раскрыть их секреты. И казалось мальчишке: вот дайте ему скорее выдувальную трубку да пустите к огнедышащей печи — он сразу всё разгадает.
Но пока и Бориска, и его друзья были ещё совсем маленькими. Пока они могли только мечтать. А попроситься в помощники к стеклодувам ещё не решались.
Вот и сидели ребята на решётчатых воротах, как воробьи. Каждый раз откладывали разговор со стеклодувами «на потом».
Однажды всё-таки решились ребята. Договорились, что рано утром пойдут в гуту наниматься приймалками. Было задумано так: кто первый встанет, должен забежать за остальными.
Бориска с вечера отдёрнул цветастую занавеску на окне, чтобы первые утренние лучи ударили ему прямо в глаза.
Но проснулся он гораздо раньше, чем собирался.
Было ещё совсем темно, когда под окнами раздался вдруг страшный шум. Бориска увидел, как какие-то чёрные тени пронеслись мимо по улице.
Отец соскочил с кровати и бросился во двор.
— Что там? — испуганно спросила мать.
— Куда-то наши приказчики с сундуками да узлами на повозках покатили, — отозвался из сеней отец. — Видно, удирают.
Потом кто-то с улицы позвал отца. Тот оделся и ушёл.
Бориска задремал.
А когда вновь проснулся, увидел: в избе собрались старые стеклодувы. Из разговоров он понял, что в селе произошло нечто важное. Управляющий стекольным заводом получил от хозяина из столицы телеграмму срочно упаковать самый ценный хрусталь и выехать к польской границе. Приказчики в темноте нагрузили повозки и поехали на станцию. А по пути загасили в гуте печи. И сегодня, впервые за столько лет, стеклодувы не пойдут на работу.
Дядька Михаила говорил:
— Мерзавцы! Чуют, что их время кончается, вот и безобразничают! Ничего, скоро придёт новая власть...
Осенний день 1917 года Бориска хорошо запомнил.
