– Пророчествовал? Наплевал в рожу жрецам? – Я схватился за голову. – Если бы я хоть что-то помнил! Мы были в пещере под Королевской Башней. Об этом, наверно, тебе рассказали? – Я взглянул на него. – Кадаль, что там было?
– Ты что, хочешь сказать, что ничего не помнишь?
Я покачал головой:
– Помню только, что меня хотели принести в жертву, чтобы их поганая Башня перестала разваливаться, а я решил запудрить им мозги. Решил, что если мне удастся опозорить этих жрецов, то я, может быть, сумею спасти свою шкуру, но я рассчитывал всего лишь выиграть время, в надежде, что потом сумею бежать…
– А-а, про то, что они собирались сделать, я слышал! Вот же темный народ, просто диву даешься.
Но взгляд у него при этом был очень уж знакомый.
– Но ты ведь просто пустил им пыль в глаза, не правда ли? А как ты нашел подземный ход?
– Ах это! Очень просто. Я бывал здесь раньше, еще мальчишкой, с Кердиком, тогдашним моим слугой. Я пошел через лес за соколом и нашел эту старую штольню.
– Понятно. Кое-кто сказал бы, что тебе повезло, – те, кто тебя не знает. И ты пошел прямо к нему?
– Да. Еще когда я впервые услышал, что рушится западная стена, то подумал, что это, наверно, из-за старого рудника.
Потом я быстро рассказал ему обо всем, что было в пещере, – все, что мог вспомнить.
– Огни, – говорил я, – блеск воды… крики… Это было совсем не похоже на мои прежние «видения» – белого быка и все прочее, а совсем иначе. И куда болезненнее. Наверно, это похоже на смерть. Должно быть, под конец я потерял сознание и совсем не помню, как меня принесли сюда.
– Я про это ничего не знаю. Когда я пришел, ты только что заснул. Спал вроде как обычно, разве что очень крепко. Я не стал церемониться, оглядел всего – не ранили ли тебя, – но ты был цел, разве что исцарапан весь. Они говорили, что через кусты пробирался. Оно и по одеже было заметно, я тебе скажу. Но судя по тому, как тебя устроили, и по тому, что о тебе говорят, сдается мне, тебя теперь и пальцем тронуть не посмеют – по крайней мере, пока. Что бы это ни было – обморок, припадок или священное исступление, что вернее, – а ты им здорово хвосты накрутил.
– Да? Но как, каким образом? Они тебе не рассказывали?
– Еще как рассказывали. Беррик, к примеру, – тот мужик, что подал тебе факел. Он говорил, что эти вонючие старые жрецы только и думали о том, как бы перерезать тебе глотку. Похоже, если бы король не был в полном отчаянии и если бы не зауважал тебя и твою мать за то, как бесстрашно вы с ним говорили, он бы и часа ждать не стал. О, про это мне все рассказали, будь спокоен! Беррик говорил: тогда, в зале, когда твоя матушка рассказывала свою сказочку, он не дал бы за твою шкуру и двух грошей. – Он покосился на меня. – А эти байки про ночного демона? Она тебя так подвела! Что это на нее нашло?
– Она хотела меня выручить. Наверно, решила, что король узнал, кто мой отец, и велел притащить нас сюда, чтобы выведать о его планах. Я и сам так думал. И еще… – задумчиво продолжал я. – Когда все вокруг полны суеверий и страхов, это чувствуется. Я тебе говорю, у меня аж мурашки по спине ползали! Она, должно быть, тоже это почуяла. Можно сказать, что она пошла по тому же пути, что и я: попыталась бороться с магией с помощью магии. Вот она и рассказала старую байку о том, что меня зачал инкуб, – ну, разве что слегка приукрасила для пущей убедительности. У нее неплохо получилось! – ухмыльнулся я. – Я бы и сам поверил, кабы не знал правды. Ладно, проехали. Рассказывай дальше. Хочу знать, что было в пещере. Ты хочешь сказать, что я говорил что-то внятное?
– Н-ну, не знаю… В том, что рассказал мне Беррик, не было ни складу ни ладу. Он клялся, что запомнил все почти слово в слово, – похоже, он корчит из себя певца или что-то вроде. Ну, как он рассказывал, ты просто стоял и глазел на воду, стекающую по стенам, а потом заговорил с королем и поначалу говорил довольно обыкновенно, вроде как объяснял, как прорыта штольня и откуда добывали руду, но тут старый жрец – Мауган, что ли? – принялся орать, что, мол, все это дурацкая болтовня, или что-то в этом духе, и тут вдруг ты как заорешь – у всех аж яйца застыли (это Беррик говорит, а не я, не приучен он к благородному обхождению), – закатил глаза, поднял руки, словно пытался сорвать звезды с небес (это снова Беррик, он, должно быть, поэт), и принялся пророчествовать.
– Да ну?
– Это все говорят. Там было про орлов и волков, про львов и вепрей и про всяких прочих зверей, которых когда-либо выпускали на арену, и про кое-каких еще – драконов, например; и рассказывал о том, что будет через сотни лет, – ну, это дело безопасное, не проверишь, но Беррик говорит, что звучало это очень убедительно, словно ты был готов побиться об заклад на последний грош, что так оно и будет.
– Может, и придется, – сухо заметил я, – если говорил что-то о Вортигерне или об отце.
– Говорил-говорил! – сказал Кадаль.
– И что же я там нес? Расскажи, чтобы я знал, чего мне держаться.
