И, придерживая висящий на ремне этюдник, Иржи отправился занимать удобную площадку.
Фаркаш быстро сообразил, в каком месте его заметят сразу и повесил там свою мишень, прикрепив к дереву ремнями. Чтобы ветер не надувал на глаза отросшую челку, он надел на голову повязку, сделанную из разноцветной ленты. А еще утром, в маленьком парке рядом с домом Тони, он нашел в траве потерянное какой-то птицей белое перо в черную полосочку. Перышко было красивым, выбрасывать было жалко, и Йожеф не придумал ничего интересней, кроме как засунуть его остевой частью под повязку. И вот теперь он стоял с двумя кинжалами в руках, пером в волосах, в красной рубахе, завязанной узлом на животе и черных, зауженных брюках с наколдованными сапфирами вдоль швов. На ступнях красовались мягкие туфли в цвет пера. Он картинно отставил ногу, закрутил руками кинжалы и метнул их в щит, воткнув рядышком в самую середину.
— Молодец! — похвалил Иржи, расставляя в десяти шагах этюдник. — Смотри, не попади в меня!
Он достал краски, поставил кусок загрунтованного еще с вечера картона и плеснул в баночку готовый растворитель, сделанный на природных маслах. Не торопясь, приладил к пальцу палитру и, смешав кисточкой красители, стал подбирать нужный оттенок. И скоро он совершенно отвлекся от окружающего мира. Теперь на всей планете существовали только двое — Художник и его Картина.
Темно-красное, словно усыпанное прогоревшими углями, побережье медленно заходило, смачивая верхушки выступающих камней, в темно-фиолетовую прозрачную воду, которая у самого берега приобретала нежно-сиреневый окрас из-за маленьких, почти не видных глазу, водорослей. Голубоватая пена ласково лизала подставленные сразу двум солнышкам округлые спинки. Громко кричали большие темные птицы, лихо разворачивающиеся над мелководьем в поисках зазевавшейся рыбешки. Синее небо, уходящее к горизонту, несло на своем своде легкие белесые облачка, иногда закрывающие прозрачной кисеей лучи то одного, то другого светила.
Иржи быстрыми и уверенными мазками писал свой первый на чужой земле этюд, получая огромное удовольствие от этого занятия. Где-то там, далеко, на задворках сознания, остался громкоголосый Фаркаш, что-то с кем-то обсуждающий. Спрятались и притупились грустные мысли и непонятные чувства, поселившиеся в его душе с тех пор, как он здесь оказался. Не осталось ничего, кроме холста, отражающего краски двух переплетающихся друг с другом стихий и эйфории, возникающей от полета собственного вдохновения.
Спустя два часа художник положил кисти, отвел глаза от холста и вздрогнул: с ним рядом, за спиной и вокруг хвойников тесной толпой стояли люди. Они молча смотрели на этюд. Довольный Фаркаш сидел у его ног, вгрызаясь в откуда-то взятый ярко-малиновый сочный фрукт. Увидев взгляд Иржи, он улыбнулся и подмигнул, кивнув на толпу:
— А это — заказчики! Я уже свое отработал, дело за тобой.
Толпа пришла в движение, выстраиваясь в некое подобие очереди.
— Я принимаю заказы только на портретные карандашные наброски. — Объявил он людям. — Пейзажи, натюрморты и портреты в красках пока не продаю.
— Давай, парень, — сказал стоящий первым бородатый мужчина с солидным брюшком, — рисуй! Вставлю в рамку, подарю жене! Пусть любуется, пока я в отъезде.
Иржи несколько минут всматривался в его лицо, подмечая личностные особенности и проявления характера, выраженные на лице первого заказчика. И вот он, наконец, взял лист и карандаш. Четкие, жесткие штрихи, растушевка, акцент на блеске глаз и спрятанной в морщинах хитринке, изгиб губ человека, любящего и умеющего с наслаждением кушать и пить хорошие вина — мужчина на листе, как живой, смотрел на свой оригинал.
— Молодец, пацан. Держи свои три монеты! — И в большой карман Иржи на груди, где лежали чистые, не использованные кисти, упали денежки. Парень улыбнулся. А вскочивший Фаркаш прошептал, что это он установил цену и привлек народ.
— Ты гений, мой друг! — Оценил он поступок Йожефа. — Только объясни, пожалуйста, людям, что бумаги хватит только на пятнадцать портретов.
— Так ты рисуй, а я сбегаю за бумагой!
— За бумагой и карандашами мы и так сходим. Но я тоже не железный. Пообещай, что вернемся завтра.
Второй заказчицей была дама из весьма богатого сословия с маленькой дочкой, одетой в короткие штанишки, полосатые чулочки и туфельки с помпонами. Тоненькую косичку переплетали бусики, заканчивающиеся золотыми колечками и колокольцами.
— Нас можно нарисовать вместе? — Спросила она.
— Вы — мама?
— Нет, я — тетя.
— Детка, — обратился Иржи к девочке, — расскажи о своей тете. Куда вам нравится ходить вместе?
Девочка, перестав вертеть головой, с загоревшимися глазками начала рассказывать, где они с тетей были, куда ходили, кого видели и каких замечательных кукол купили. А женщина ласковыми глазами смотрела ей в лицо.
Когда художник отдавал портрет, стоявшие сзади люди заулыбались: тетя и племянница на бумаге с такой бесконечной любовью смотрели друг на друга!
