Гоги склонился над листом ватмана, на котором тонкими линиями прорисовывал анимационные фазы движения Лешего. Персонаж должен был плавно превратиться из человеческого облика в древесный, и каждый промежуточный кадр требовал идеального баланса между реалистичностью и магией.
— Двадцать седьмая фаза, — пробормотал он, макая кисть в зелёную краску. — Борода становится мхом, руки — ветками…
Солнце за окном уже клонилось к закату, но Гоги этого не замечал. Вокруг него на столе лежали десятки эскизов — результат восьмичасовой непрерывной работы. Пепельница была полна окурков, стакан чая давно остыл, а в животе урчало от голода.
В дверь постучали деликатно, но настойчиво.
— Занят, — не поднимая головы, отозвался Гоги.
Дверь всё же открылась. В кабинет вошёл Крид в своих неизменных авиаторах, с загадочной улыбкой на лице.
— Георгий Валерьевич, — сказал он спокойным голосом, — вы знаете, какое сегодня число?
— Двадцать девятое июля, — машинально ответил Гоги, продолжая рисовать. — А что?
— А то, что вам исполнилось двадцать девять лет.
Рука с кистью замерла в воздухе. Гоги медленно поднял голову, посмотрел на Крида. День рождения. Он совершенно забыл о собственном дне рождения.
— Чёрт, — тихо сказал он. — Действительно. Совсем вылетело из головы.
— Это понятно, — Крид подошёл к столу, окинул взглядом эскизы. — Творческий процесс поглощает полностью. Но всё же некоторые даты стоит помнить. Особенно такие.
— Спасибо, что напомнили, — Гоги отложил кисть, потёр глаза. — Но работы ещё много. Нужно закончить фазовку этой сцены, потом…
— Нужно отметить день рождения, — твёрдо перебил Крид. — Лаврентий Павлович ждёт нас к ужину. Приглашение не из тех, от которых принято отказываться.
Гоги посмотрел на часы — половина седьмого. Рабочий день давно закончился, студия опустела. Только он один сидел в прокуренном кабинете, забыв обо всём на свете.
— Хорошо, — вздохнул он, начиная убирать рисунки в папку. — Дайте только приведу всё в порядок.
— Не торопитесь, — Крид сел в кресло для посетителей. — У нас есть время. И потом, интересно посмотреть на вашу работу.
Он взял один из эскизов, внимательно изучил.
— Органично, — одобрительно кивнул. — Превращение человека в дерево выглядит естественно. Как будто так и должно быть.
— Стараюсь, — Гоги аккуратно складывал рисунки. — Хочется, чтобы магия не выглядела дешёвым фокусом. Она должна быть частью мира, естественным явлением.
— У вас получается. — Крид поднялся. — Готовы?
Чёрный автомобиль ждал у входа. Не обычная служебная машина, а что-то более представительное — длинная чёрная «Победа» с затемнёнными стёклами.
— Куда едем? — спросил Гоги, устраиваясь на заднем сиденье.
— В один хороший ресторан, — уклончиво ответил Крид. — Лаврентий Павлович любит отмечать важные даты в соответствующей обстановке.
Машина ехала по вечерней Москве, мимо освещённых витрин и театральных афиш. Гоги смотрел в окно, чувствуя, как напряжение рабочего дня медленно отпускает. Когда в последний раз он просто ехал по городу, не думая о сценариях, эскизах и производственных планах?
Ресторан оказался в старинном особняке на Остоженке. Швейцар в ливрее распахнул тяжёлые двери, и они оказались в мире приглушённого света, хрустальных люстр и живых цветов. Обстановка была дорогой, но не вычурной — скорее, аристократично-сдержанной.
Лаврентий Павлович ждал их в отдельном кабинете на втором этаже. Он встал из-за стола, на котором уже были расставлены закуски и бутылки.
— С днём рождения, Георгий Валерьевич! — тепло сказал он, протягивая руку. — Двадцать девять — отличный возраст. Достаточно молод для амбиций, достаточно зрел для мудрости.
— Спасибо, Лаврентий Павлович. Не ожидал такого внимания.
— А зря. Талантливых людей нужно ценить. — Берия указал на кресло. — Садитесь, располагайтесь. Сегодня никаких дел, никакой политики. Просто хороший ужин в приятной компании.
Стол был накрыт с истинно кавказским размахом. Шашлык, хачапури, вино из личных запасов Берии. В углу кабинета расположились музыканты — виолончелист, пианист и скрипач. Играли что-то классическое, негромко, создавая идеальный фон для разговора.
— Как продвигается работа над фильмом? — спросил Берия, наливая вино.
— Хорошо, — ответил Гоги. — Сценарий готов, эскизы персонажей тоже. Сейчас работаю над стилистикой анимации.
— А что это такое — стилистика анимации? — поинтересовался Крид.
Гоги отпил вина, почувствовал, как алкоголь согревает и расслабляет.
— Это то, как движутся персонажи, как переданы эмоции, какие художественные приёмы используются. Можно сделать всё гладко и красиво, как на открытке. А можно — живо и фактурно, чтобы зритель верил в происходящее.
— И что вы выбираете? — Берия нарезал шашлык, положил кусок Гоги на тарелку.
— Второе. Хочу, чтобы русский лес на экране выглядел настоящим. Чтобы дети, выходя из кинотеатра, захотели пойти в настоящий лес, потрогать кору деревьев, послушать шум листвы.
— Правильно мыслите, — одобрил Берия. — Искусство должно приближать человека к природе, а не отдалять от неё.
