На площадке второго этажа стояла Нина в домашнем платье, с тряпкой в руках. Она выглядела бледнее обычного, под глазами залегли тени.
— Нина, привет, — несколько смущённо поздоровался Гоги. — Как дела?
— Нормально, — ответила она тихо. — Работаю, живу. А вы, я слышала, совсем переехали?
— Да, в Переделкино. Работа требует…
Она кивнула, не глядя ему в глаза.
— Понятно. А я всё думала… — Нина замолчала, покусала губу. — Думала, может, ещё увидимся как-нибудь.
— Обязательно увидимся, — поспешно сказал Гоги. — Работы много сейчас, но летом схожу, проведаю соседей.
— Хорошо, — улыбнулась она грустно. — Счастья вам, Георгий Валерьевич. Искреннего счастья.
Когда стол погрузили в кузов грузовика, Гоги вернулся за остальными вещами. Стул был легче, но не менее красивым — спинка украшена резными завитками, подлокотники отполированы до блеска.
Шкаф оказался самым тяжёлым.
В ящике письменного стола лежали мелочи — ручки, карандаши, старые письма. И в самом дальнем углу — знакомая тяжесть складного ножа. Гоги достал его, открыл. Лезвие блеснуло в солнечном луче.
Нож-бабочка с костяными накладками, потемневшими от времени и рук. На лезвии была выгравирована надпись готическими буквами: «Solingen, Germany». Трофей времён войны или подарок — неважно. Главное, что этим ножом можно было творить маленькие чудеса.
Гоги провёл пальцем по лезвию — острое, как бритва. Сразу вспомнились вечера, когда он вырезал деревянных зверушек, медвежат и птиц. Простое, успокаивающее занятие, которое упорядочивало мысли.
— Нашли что-то ценное? — спросил водитель.
— Очень ценное, — Гоги аккуратно сложил нож, убрал в карман. — Инструмент для души.
Последними вещами были книги — небольшая библиотека Георгия Валерьевича. Классика русской литературы, несколько альбомов по искусству, справочники по живописи. Всё помещалось в две картонные коробки.
Когда комната опустела, Гоги ещё раз обошёл её взглядом. Голые стены, пыльный пол, выцветшие обои. Ничего не напоминало о том, что здесь когда-то жил человек, мечтал, работал, строил планы.
— Странно, — пробормотал он. — Как будто и не жил здесь вовсе.
— Это нормально, — философски заметил Иван Степанович. — Дом — это не стены, а то, что в них происходит. А жизнь ваша теперь в другом месте.
Они заперли комнату, спустились вниз. Старушки на крыльце провожали их любопытными взглядами.
— Ну что, Георгий Валерьевич, совсем от нас уходите? — спросила Марья Кузьминишна.
— Не совсем. Навещать буду. А если что понадобится — обращайтесь. Теперь у меня возможностей больше.
— Спасибо на добром слове. Счастливо вам на новом месте!
Грузовичок тронулся с места, увозя Гоги от барака навсегда. В боковое зеркало он видел, как машут руками соседи, как скрывается за углом невзрачное здание, бывшее домом несколько месяцев.
— А мебель-то куда ставить будем? — поинтересовался Иван Степанович. — В коттедже уже всё обставлено небось.
— В мастерскую. Там как раз не хватало рабочего стола и шкафа для инструментов.
— Правильно. Творческому человеку нужно рабочее место по душе.
Дорога обратно в Переделкино показалась короче. Может, потому что машина была гружёная и шла медленнее. А может, потому что Гоги был погружён в размышления о прошлом и будущем.
В мастерской коттеджа мебель встала как родная. Резной стол у северного окна — идеальное место для тонкой работы. Шкаф в углу — для инструментов, красок, заготовок. Стул с плетёным сиденьем — для долгих творческих вечеров.
Иван Степанович помог расставить всё по местам, отказался от угощения — торопился на базу. Когда грузовичок уехал, Гоги остался один в обновлённой мастерской.
Он достал из кармана нож-бабочка, открыл его, положил на стол рядом с другими инструментами. Теперь здесь было всё необходимое для творчества — и для большого искусства, и для маленьких радостей.
За окном мастерской росла старая яблоня, ветви которой почти касались стекла. Гоги представил, как будет сидеть здесь зимними вечерами, работать при свете лампы, слушать, как ветер шумит в кроне дерева.
Прасковья Николаевна заглянула в мастерскую, оглядела новую мебель.
— Красота какая! — восхитилась она. — Видно, что руки мастера делали. Теперь у вас рабочее место настоящее будет.
— Да, — согласился Гоги. — Теперь всё на своих местах.
Он провёл рукой по гладкой поверхности резного стола, почувствовал тепло дерева, отполированного многими годами работы. Здесь будут рождаться новые персонажи, новые истории. А старый нож-бабочка поможет создавать маленькие деревянные чудеса — для души, для покоя, для радости.
Переезд был завершён окончательно. Прошлое перенесено в настоящее, старое и новое объединились в гармоничное целое. Теперь можно было работать с полной отдачей, зная, что всё самое дорогое находится рядом.
Гоги сидел в своей мастерской за резным столом рассматривая брусок липового дерева. За окном моросил мелкий дождь, создавая идеальную атмосферу для неспешной работы. На столе лежали инструменты — резцы, наждачная бумага, тонкие пилки. И конечно, старый нож-бабочка.
