— Именно. Ты художник, понимаешь технику, умеешь работать с людьми. К тому же у тебя есть видение будущего. — Берия улыбнулся. — Представь: мультфильм о городах будущего, которые ты спроектировал. Дети будут мечтать жить в таких городах, стремиться их построить.
— А моя работа в 28-м отделе?
— Будешь совмещать. Крид не возражает. Более того, некоторые твои разработки можно будет адаптировать для детской аудитории. Роботы-помощники, космические корабли… Только в позитивном ключе, конечно.
Гоги чувствовал, как его затягивает в очередной проект. Берия умел подавать предложения так, что отказаться казалось невозможным.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Попробую.
— Отлично! — Берия хлопнул в ладоши. — Кстати, о бытовых условиях. Не годится человеку твоего уровня жить в бараке. — Он достал из ящика стола ключ на кольце. — Коттедж в Переделкино. Для особо полезных кадров. Три комнаты, участок, даже небольшая мастерская есть.
Гоги взял ключ, ощущая его тяжесть в ладони. Металл был теплым, словно его только что держал кто-то другой.
— Спасибо, Лаврентий Павлович.
— Благодарить рано. Это не подарок, а инвестиция. Государство вкладывается в тебя, ждет отдачи. — Берия снова надел пенсне, взял в руки документы. — Студия начинает работу с понедельника. Помещение на Мосфильмовской, оборудование уже завозят.
Выходя из особняка, Гоги чувствовал странную смесь воодушевления и тревоги. С одной стороны — новые возможности, творческая свобода, улучшение жизненных условий. С другой — еще большая зависимость от системы, еще более глубокое погружение в государственную машину.
В автомобиле он рассматривал ключ от коттеджа. Простой, обычный ключ, но символизирующий так много. Переход в новую касту — касту полезных системе людей, получающих привилегии взамен на лояльность.
— Семен Петрович, — обратился он к водителю, — а вы давно работаете на Лаврентия Павловича?
— Десять лет будет, товарищ Гогенцоллер.
— И как? Нравится?
Водитель посмотрел на него через зеркало заднего вида.
— Лаврентий Павлович человек справедливый. Хорошо работаешь — хорошо живешь. Плохо работаешь… — Он красноречиво пожал плечами.
— Понятно.
Всю дорогу до барака Гоги размышлял о произошедшем. Еще утром он был просто художником, работающим в секретном отделе. Теперь — директор анимационной студии, будущий житель Переделкино, человек с особым статусом. Система поглощала его постепенно, но неотвратимо.
Странно, но совесть молчала. Наверное, потому что он не предавал никого конкретного, не доносил, не причинял прямого вреда. Просто использовал свои таланты на благо государства. Разве это плохо?
Но в глубине души он понимал: превращается в конформиста. В человека, который приспосабливается к системе, находит в ней свое место, получает от нее блага. И чем комфортнее становится это место, тем труднее будет от него отказаться.
У входа в барак его встретила Нина с ведром воды.
— Гоша! — обрадовалась она. — Как дела? Что-то ты мрачный какой-то.
— Да так, работа, — отмахнулся он. — Нин, а скажи мне честно — я изменился с тех пор, как мы познакомились?
Она поставила ведро, внимательно посмотрела на него.
— Изменился. Стал более… солидным что ли. Важным. Раньше ты был как все, а теперь… — Она замолчала, подбирая слова. — Теперь ты другой. Не хуже, не лучше, просто другой.
— Спасибо за честность.
Поднимаясь к себе, Гоги крутил в руках ключ от коттеджа. Завтра он поедет смотреть новое жилье, послезавтра начнет работать в анимационной студии. Жизнь стремительно менялась, и он не был уверен, что контролирует эти изменения.
В комнате он подошел к окну, посмотрел на двор, где играли дети. Через несколько месяцев они будут смотреть мультфильмы, созданные под его руководством. Мультфильмы о правильных героях, правильных идеях, правильном будущем.
— Система, — тихо сказал он своему отражению в стекле. — Ты стал частью системы, Гоша. Поздравляю.
И в этих словах не было ни горечи, ни радости. Только спокойное принятие неизбежности.
Гоги стоял у окна, держа в руках ключ от коттеджа. Металл уже остыл, но тяжесть его ощущалась отчетливо. Он сунул ключ в карман пиджака и нащупал там знакомую пачку.
Сигареты были американские — «Мальборо» с белым фильтром, которые ему как-то передал один из сотрудников через Крида. Заграничная роскошь в стране, где курили папиросы «Беломор» или махорку. Гоги вытащил пачку, повертел в руках. Красно-белая упаковка смотрелась в его комнате почти вызывающе.
Он извлек сигарету, покатал между пальцев. Табак был плотно набит, фильтр белоснежный. Даже не закуривая, можно было почувствовать другой, более мягкий аромат.
Чиркнул спичкой. Пламя осветило лицо на мгновение, отбросило тень на стену. Первая затяжка была действительно мягче привычных папирос. Дым шел легко, почти не першил в горле.
Гоги подошел к окну, приоткрыл форточку. Летняя ночь была теплой, безветренной. Где-то вдалеке тикали башенные часы, отбивая поздний час. В соседних окнах барака давно погасли огни — люди спали, готовясь к новому трудовому дню.
