— А зачем нам японский стиль? У нас своё искусство есть.
— Искусство общее для всех. Красота не знает границ.
Пётр Семёнович покачал головой, но спорить не стал. Ушёл по своим делам, бормоча что-то о заграничных влияниях.
А Гоги перевернул страницу, начал новый рисунок. Теперь — вид на весь посёлок с высоты птичьего полёта. Несколько бараков, дорожки между ними, люди как точки на пространстве.
Принцип японской живописи — показать единство человека и природы. Даже в этом убогом уголке Москвы можно найти гармонию. Деревья между домами, птицы на проводах, облака над крышами.
Рисовал быстро, уверенными штрихами. Каждая линия была продумана, каждое пятно — на своём месте. Композиция складывалась как музыка — ритм линий, мелодия пятен.
— Интересно получается, — сказал Николай Петрович, присев рядом. — А что это за манера такая?
— Учусь у японских мастеров. Они умели в простом видеть прекрасное.
— Дельная мысль. — Николай Петрович закурил папиросу. — Действительно, зачем наш барак хуже их хижин? Тоже люди живут, трудятся.
Именно! Гоги понял, что нашёл верный подход. Не идеализировать советскую действительность, но и не очернять её. Просто показывать такой, какая есть — с пониманием и состраданием.
К полудню у него было готово несколько набросков. Барак с разных ракурсов, двор в разное время суток, соседи за повседневными делами. Всё в японской манере — лаконично, поэтично, без лишних подробностей.
Получилась своеобразная хроника барачной жизни. Не парадная, не агитационная, а честная. Такая, какую мог бы создать японский мастер, поселись он в московском предместье.
Искусство как мост между культурами. Восточная мудрость в советских реалиях. Красота, которая не зависит от политических режимов.
Это было новое направление в его творчестве. И, возможно, самое важное.
Вечером Гоги сидел на кухне с дымящимся стаканом крепкого чая. Соседи разошлись по комнатам, только самовар тихо гудел на столе. За окном сгущались сумерки, где-то играла гармошка.
Рассматривал утренние наброски барака в японском стиле. Работы получились удачными — простые линии передавали характер места лучше детальных изображений. Восточная эстетика помогла увидеть поэзию в серых буднях.
В голове неожиданно сложились слова:
*Барачный двор…*
*Кот умывается на солнце —*
*Тоже красота.*
Хокку! Трёхстрочное японское стихотворение, которое схватывает мгновение и вкладывает в него целый мир. Гоги удивился собственной мысли — откуда он знал эту форму?
Достал блокнот, записал строчки. Не обычным почерком, а особой вязью — кириллица с восточными нотками. Буквы получались изящными, плавными, похожими на иероглифы.
Отпил чаю, посмотрел на запись. А ведь верно подмечено — даже кот, умывающийся на завалинке, может стать источником поэзии. Японцы это понимали лучше других.
В голове родилось ещё одно:
*Очередь за хлебом.*
*Женщины молча стоят —*
*Осенние листья.*
Записал и это. Смысл был глубже поверхностного сравнения. Люди в очереди тоже часть природы, часть большого круговорота жизни. Принимают судьбу с тихим достоинством.
Чай помогал думать. Гоги налил ещё стакан, продолжил складывать:
*Заводской гудок.*
*Воробьи не испугались —*
*Знают своё время.*
*Красный флаг на ветру.*
*И на нём садится птица —*
*Не спросив партком.*
*Сталинский портрет*
*Смотрит из каждого окна.*
*Луна — лишь одна.*
Последнее хокку получилось рискованным. Намёк на вездесущность вождя, противопоставление искусственного культа живой природе. Такие стихи могли довести до лагеря.
Гоги перечитал написанное. Получалось что-то новое — советские хокку. Русские реалии в японской форме. Взгляд с Востока на социализм.
Писать было интересно. Хокку заставляло видеть обычные вещи под новым углом. Находить поэзию там, где её не ждёшь.
*Коммунальная кухня.*
*Десять семей, одна плита —*
*Терпение старше горы.*
*Субботник в парке.*
*Люди сгребают листья.*
*Ветер их разносит.*
*Демонстрация.*
*Тысячи одинаковых лиц —*
*Снег под сапогами.*
Записывал тщательно, красивым почерком. Эти стихи никто не увидит — слишком опасно. Но сам процесс творчества доставлял радость.
Японская форма помогала выразить то, что нельзя было сказать прямо. Недомолвки, намёки, образы вместо прямых утверждений. Искусство иносказания.
*Новая квартира.*
*Соседи через стенку —*
*Их сны снятся мне.*
*Радио на кухне*
*Говорит о светлом дне.*
*Дождь стучит в окно.*
*Портрет вождя*
*На каждом письменном столе.*
*А где портрет души?*
Последнее хокку Гоги зачеркнул — слишком откровенно. Нужно было быть осторожнее даже с собственными записями.
За окном стемнело совсем. Где-то хлопнула дверь, кто-то прошёл по коридору. Обычные звуки барачной жизни, которые теперь казались материалом для поэзии.
*Ночь в бараке.*
*Храп соседей за стеной —*
*Симфония усталых.*
*Керосиновая лампа*
*Дрожит от каждого шага.*
*И тени танцуют.*
*Сон рабочего.*
*Ему снятся станки и план.*
*А мне — журавли.*
Гоги закрыл блокнот, допил остывший чай. Получилось больше двадцати хокку — целый цикл о советской жизни глазами восточного поэта.
