Берия долго молчал, рассматривая иллюстрации. Потом поднял глаза:
— Скажите честно — вы боитесь меня?
— Да, — без колебаний ответил Гоги. — Боюсь. Но уважаю.
— За что уважаете?
— За то, что несёте ответственность, которую большинство людей не смогли бы вынести. За то, что принимаете решения, от которых зависят судьбы миллионов. Это требует силы духа.
— Даже если некоторые решения… жестоки?
— Хирург тоже причиняет боль пациенту. Но цель — спасти жизнь.
Лаврентий Павлович откинулся в кресле:
— Любопытная аналогия. Хирург… Значит, вы считаете, что иногда приходится резать живое, чтобы спасти целое?
— Считаю, что каждый, кто берёт в руки скальпель, должен помнить клятву Гиппократа: «Не навреди». И если вредишь — то только ради высшего блага.
— А кто определяет, что есть высшее благо?
— Тот, кто готов отвечать за свои действия перед историей. Перед будущими поколениями.
Берия встал, подошёл к окну:
— История — строгий судья. Но она судит по результатам, а не по намерениям.
— Поэтому так важно, чтобы результат оправдывал средства.
— А если не оправдывает?
Гоги поставил чашку на стол:
— Тогда остаётся надеяться на милость истории. И на то, что следующий будет мудрее.
Лаврентий Павлович повернулся от окна:
— Вы философ, товарищ Гогенцоллер. Редкое качество для художника.
— Искусство без философии — просто ремесло.
— Согласен. Именно поэтому ваши работы интересны. В них есть глубина, понимание сути вещей.
Берия вернулся к столу, собрал иллюстрации в стопку:
— Следующее задание будет сложнее. «Конёк-Горбунок». Сказка о простом крестьянском парне, который становится царём. Актуальная тема для нашего времени.
— Понял, Лаврентий Павлович.
— Срок тот же — месяц. Стиль оставляйте свой, но помните — это история о том, как правильные поступки ведут к власти, а власть накладывает ответственность.
Гоги кивнул, поднимаясь:
— Спасибо за доверие.
— До свидания, товарищ Ван Гог, — сказал Берия, провожая его к двери. — Кстати, Светлана была в восторге от ваших месяцев-воинов. Сказала, что теперь не боится зимы.
Художник обернулся на пороге:
— Значит, цель достигнута.
— Именно, — усмехнулся Лаврентий Павлович. — Цель достигнута.
Дверь закрылась за спиной Гоги, а он шёл по коридору, размышляя о странном разговоре. Берия испытывал его, зондировал мировоззрение. И, кажется, остался доволен ответами.
Теперь предстояло нарисовать Ивана-дурака, который становится царём. И сделать это так, чтобы в сказке читалась философия власти и ответственности.
Интересная задача для художника.
У выхода из здания Гоги остановился. Сопровождающие уже открыли дверцу воронка, ожидая, когда он сядет в машину.
— Спасибо, товарищи, — сказал художник. — Пройдусь пешком. Погода хорошая.
Оперативники переглянулись — явно такой поворот не был предусмотрен инструкцией.
— Георгий Валерьевич, мы должны вас доставить…
— До дома я дойду сам, — мягко, но твёрдо перебил Гоги. — Передайте начальству — всё в порядке.
Не дожидаясь возражений, он зашагал по тротуару. За спиной послышался негромкий спор, затем хлопнула дверца машины. Воронок поехал следом, держась на почтительном расстоянии.
Гоги усмехнулся и углубился в переулки, где машине будет трудно следовать. Нужно было остаться наедине с мыслями, без назойливого присмотра.
«Конёк-Горбунок», — размышлял он, шагая по утренней Москве. — Иван-дурак становится царём. Какая стилистика подойдёт для этой истории?
Прошлые работы были слишком мрачными — даже оптимистичная «Снежная королева» получилась эпической, серьёзной. А здесь нужно что-то иное. Более лёгкое, но не менее глубокое.
Он вспомнил «Садко», «Илья Муромец». Там была особая поэтика русской сказки, яркая, красочная, но не лишённая философского подтекста. Или мультфильмы студии Союзмультфильм — простые линии, выразительные образы, способные говорить с детьми и взрослыми на равных.
«Да, — подумал Гоги, останавливаясь у витрины кондитерской. — Советская анимационная школа. Стиль, который может легко перейти с книжной страницы на экран».
Он представил себе Ивана-дурака — не глупого деревенского парня, а человека с чистой душой и добрым сердцем. Простодушного, но мудрого той мудростью, которую не найти в книгах. Лицо открытое, улыбчивое, но глаза — умные, наблюдательные.
Конёк-Горбунок виделся ему не просто волшебным помощником, а другом, советчиком, хранителем древней мудрости. Маленький, но полный достоинства. В его образе должны были сочетаться комичность и величие — как в лучших мультфильмах, где даже самые смешные персонажи несут глубокий смысл.
Гоги свернул в Александровский сад, где было тише и спокойнее. Здесь можно было думать, не отвлекаясь на городскую суету.
«Композиция, — размышлял он дальше. — Как построить визуальный ряд?»
Каждая иллюстрация должна была рассказывать не только эпизод сказки, но и показывать внутреннее развитие героя. Первые листы — Иван простой крестьянский парень, последние — мудрый правитель. Но переход должен быть естественным, без резких скачков.
