Обретя скользкую надежду канатоходца, Эрнест, совладав с апатичной агрессией, медленно прохаживался вдоль улиц. Внезапно мимо него мелькнула белая головка девушки и он, растерявшись, бросился за долгожданным миражом. “Может быть это Эмма” – мечтательно твердил он себе, но приблизившись почти вплотную к незнакомой деве, он осознал, что в который раз ошибся. В последнее время внешние черты любимой начинали отображаться в незнакомых леди, отчего юноша пугался тех феноменальных заблуждений.
Однажды Эмма покинула Эрнеста, уехав навестить своих престарелых родителей, и он, немедля заскучавши, прибывая в ненастной тоске, в ленивой разлуке, глубоко томился ожиданием ее скорого возвращения, а Эмма не на шутку задерживалась. В прошествии нескольких недель, даже случилось непреодолимое событие. Работая в одном помещении с миловидной девушкой, он старался не смотреть на нее, дабы сохранить верность своей единственной возлюбленной, однако нежный голос нимфы ему пришлось слышать, потому он невольно внимал ее голосовым трелям. Ведомый сиреной, Эрнест различал схожие черты Эммы в той зазнобе, но то было лишь его воображение. Накалившись до предела или отчаявшись до мерзлоты, он пожелал согреться, потому впервые заговорил с той девушкой, но встретил с ее стороны безразличие. Вот так мы создаем Парнас, который развеять очень и очень легко, нужно лишь столкнуть парадиз с реальностью. И сейчас Эрнест начинал грезить, губительно мечтать.
Он и не заметил, как за ним наблюдали, тщательно оценивая и находя слабые места в его характере. Кто-то намеренно выслеживал тайные стороны его души.
Любой лучше меня, и я хуже всех.
Я никогда не буду подстраиваться под жизнь,
приспосабливаться, пресмыкаться перед жизнью.
Вот моя судьба – фатум мятежного гения.
Адриан выставил руку вперед ладонью вверх, показывая тем самым, что такое любовь.
– Любовь – белое пламя на моей ладони, образ света в моем сердце, я вижу сию божественную искру, а вы не видите.
Слегка смущаясь, Эмма стояла возле окна, но в ответ повествовала сдержанно апатично.
– Насколько понимаю, я у вас в гостях. Тогда угостите меня чем-нибудь приятным.
– Извините, но у меня ничего нет, окромя зеленого чая.
– Не откажусь. – безобидно согласилась девушка.
И он ринулся на кухню приготавливать тот ароматный напиток, заваривая крупные чайные листочки. Он сразу же начал кипятить воду в старомодном чайнике, высматривая подходящие чашечки по такому неповторимому случаю. Тут в его душе промелькнула странная мысль: а что если это была коварная уловка, дабы девушка преспокойно ушла, покуда он хозяйничает на кухне, видимо Эмма уже на пороге, отворяет входную дверь и незаметно покидает мастерскую… “Что ж, она свободна” – тяжело вздыхая, подумал Адриан, ставя на поднос горячие парные чашечки. В пути немного пролив кипятка на поднос, он вернулся в комнату и крайне удивился застав девушку на том самом месте возле окна. Его руки небрежно тряслись, отчего жидкость растекалась, плескалась, переливалась, но как только он поставил поднос на подоконник, все его насущные треволнения улеглись. Нежная аура Эммы словно успокаивала, и потому философски сев на довольно широкий подоконник, минуя слова гостеприимства, он начал рассказывать интереснейшую историю из своей жизни.
– Прошу, вкушайте. – предложил он.
– Надеюсь, вы не подсыпали в мой чай снотворное или какой-нибудь запрещенный наркотик? – осведомилась она.
– Нет, я и не помышлял об этом безумстве. Поверьте, сейчас вы мне интересны в бодрости и в трезвой памяти. Все же, временами мне кажется, словно я хотел бы увидеть вас спящей, незащищенной. Я бы хотел увидеть ваше умиротворенное личико с прикрытыми веками, когда ваша душа блуждает в царстве сновидений. Но стоит побеспокоить ваш чуткий сон, и тогда вы проснетесь, ваша душа вновь за доли секунды вернется обратно в потревоженное тело.
– Я не знаю, какая я во сне, может быть не так красива, как вы себе представляете.
