Женщина на море подверглась нападению акулы, которая буквально жрала её живьем. За всем этим с безопасного борта корабля наблюдали десятки людей. Кто-то хватался за голову, другие выкрикивали тупые и никчемные советы, вроде плыть к кораблю.
Никто не прыгнул в воду, чтобы попытаться помочь женщине. Впрочем, за это я людей не осуждал. Мало кто носит оружие на яхте, а с кухонным ножом много в воде, да ещё и против акулы не навоюешь.
Но вот что меня тогда возмутило до безумия, это радостно подпрыгивающие и снимающие на телефоны уроды, которые даже приближали «зум» камеры, дабы в полной мере рассмотреть и показать весь ужас творившейся ситуации.
Уверен, местные очень сожалели об отсутствии у них столь полезных приблуд, как камеры.
Мне почти не пришлось себя заставлять отвлечься от толпы и перевести взгляд на другое ужасное, но уже печальное зрелище, а именно тело матери Таймин.
Раньше женщина была одета в ночное платье, которое сейчас было безвозвратно уничтожено мощным ударом нечеловечески сильной конечности, обладающей, судя по ранам, очень длинными и острыми когтями.
Удар пришелся четко вертикально, сверху вниз, вскрыв грудину, распотрошив живот и заставив порубленные кишки спускаться вниз, словно новогодние гирлянды, которые, правда, не собирались светиться и радовать детишек.
Если я мог бы предположить по характеру раны, женщину убили с одного удара, заставив её тело, в некотором роде, раскрыться, словно разделанную рыбу. Остатки коричневого платья всё ещё висели на её плечах, а бахрома вокруг разреза добавляла композиции какой-то жуткий, неестественный стиль.
«Раньше платье было зеленым, — мой профессиональный взгляд мгновенно разобрался откуда взялся коричневый цвет: «Её кровь и зелень создали новый цвет».
Однако убийце было мало убить женщину. Судя по кровавому следу, она убила несчастную во дворе, после чего воспользовалась мотком веревки, дабы распять её труп на стене дома.
Рухнувшая на колени Таймин раскачивалась на месте, хватаясь за голые, покрытые грязью ступни матери, покрывая их жалкими поцелуями.
Лицо девушки было искажено гримасой отчаяния, по нему текли потоки горьких слез, и в ней больше не было ничего от той гордячки, что наслаждалась собой, играя другими людьми словно куклами.
Вот только я был совсем не рад случившимся изменениям.
Творившаяся прямо передо мной трагедия была похожа на страшный сон, из которого никак не получается проснуться. Хуже же всего было от осознания своей собственной причастности к случившейся катастрофе.
Да, я не желал семье Таймин никакого горя, но невольно именно моя сила породила кошмар, который жестоко расправился с невинной женщиной, после чего насмешливо надругался над её телом.
Я ни на мгновение не сомневался, в чём была причина подобной жестокости. Эта тварь жаждала передать послание.
Она хотела показать нам то, насколько она может быть бесчеловечной и, что самое страшное, разумной.
Тварь жаждала мести, ведь иначе не было бы смысла рисовать картину Лиан. При этом, добавив характерных деталей она добилась также того, чтобы я и сам понял, что именно я и привёл всё к произошедшему.
«Садисткая сука». — прошептал я, осознав всю глубину её замысла.
Правда, оставался ещё один вопрос, на который у меня до сих пор не было ответа. Какого черта эта хрень получалась такой сильной? Ведь в тот момент я лишь пробудил свой источник. Или пробуждение являлось чем-то большим, чем просто активация ядра?
Значило ли это, что в момент перехода с этапа на этап я был в состоянии нарисовать нечто превосходящее мои навыки и силы на порядок?
Однако сейчас следовало подумать кое о чем другом. Зная чего добивалась тварь, мне следовало как можно быстрее предупредить Лиан! Ей следовало срочно бежать и спасаться, ведь деревенские не станут разбираться, виновата она или нет.
Я медленно повернулся и уже собирался обойти толпу, чтобы сбежать, как застыл, столкнувшись с пристальным взглядом стоявшего неподалеку владельца постоялого двора. Пронзительный взгляд Чао был до верху наполнен подозрением, и я с холодком понял, что он не позволит мне отсюда уйти, если, конечно, я не хочу по пути отбиваться от нападающих на меня деревенских.
А если вспомнить, что сам он на следующем этапе, как и стоявший неподалеку староста и Таймин, то шансов у меня нет совершенно.
«Прости, Лиан, я ничего не могу сделать». — с грустью подумал я, чувствуя, как отсчитываются последние секунды перед катастрофой.
— Что же это делается?! — громкий, визгливый крик разорвал напряженную тишину, когда все взгляды сосредоточились на выпучившей глаза седой старухе. Она была одной из самых старых женщин деревни. Ей было целых сорок пять лет. — Да как это можно, люди?!
Полубезумные глаза старухи метались из стороны в сторону ни на ком толком не останавливаясь.
— С каких это пор это пор мы позволили нелюдям жить подле нас?! Когда мы разрешили им отравлять наши земли своей мерзостью?! И даже если в своей доброте мы и позволили им это, вот как они нам отплатили? Смертью? Убийством?!
