Когда он вошел под сень старинных и длиннокосых плакучих ив, то был поражен увиденным пейзажем. Тут же, поставив этюдник на землю, он закрепил маленький грунтованный холст и выдавил на палитру краски. Схватил широкую кисть и стал стремительно заполнять белое пространство холста.
То, что так поразило его взор, оказалось небольшим, чуть заболоченным озером со старыми распушившимися камышами. Оно лежало в низинке и было круглым, как блюдечко. Белые облака и голубое небо словно опрокинули вниз и положили к ногам художника. Не тронутый человеческой рукой берег, словно дорогая рама, радовал изумрудной ровной травой. А чуть ближе к противоположной стороне, у самой кромки крохотного зеленого островка, поднимал подземные воды вверх чистейший родник. Небольшой, около пятидесяти сантиметров в высоту, фонтанчик падал вниз, поднимая тучи радужных брызг, которые, разлетаясь окрест, оседали на траве, покрывая ее алмазными искрами, постоянно меняющими свои яркость и цвет.
Иржи написал этюд, но, вдохновленный необычайностью места, подхватил вещи и решил пройти по берегу. Остановившись настолько близко к роднику, насколько имелась возможность, он поставил еще холст. Отсюда фонтан выглядел просто сказочным. Иржи рассмотрел, что струи у него не просто белые и прозрачные, но каждая имеет свой цвет. Тут переплетались желтые и зеленоватые, голубые и малиновые оттенки. Струи имели не только присущий им окрас, но и определенный размер. Зеленые и голубые были самыми полноводными. Малиновые и желтые -
Закончив, художник подошел к воде и присел на корточки: там, постепенно перемешиваясь между собой, плавали разноцветные прозрачные разводы. И маленькие серебристые пузырьки газа, поднимавшиеся со дна, делали эту воду поистине драгоценной. Иржи не выдержал и коснулся ладонью ее поверхности.
От пальцев по воде тут же побежали круги, расходясь все дальше и дальше. Краски в том месте, где была рука, исчезли, а вода стремительно темнела, утрачивая свою глубину и делаясь плоской и непрозрачной. Иржи нагнулся сильнее: ему вдруг показалось, что там, в ее матовой черноте, промелькнули какие-то силуэты. И точно. Чем сильнее он вглядывался, тем больше видел. Но эти видения были какими-то отрывочными, незаконченными. Иногда он даже не улавливал сути, как картинка менялась на следующую. Вот его брат Бернат идет под руку с женщиной в белом платье. Иржи видит его счастливое лицо. Какая-то девушка с неистовой страстью целует молодого человека, а он крепко ее обнимает. На них обоих - старинные одежды. Потом их сменяет молодая женщина с ножом в руках, на котором играют красные отблески ... чего? А дальше - старая каменная стена. На ней - извивающиеся в нечеловеческих муках распятые люди: мужчины, женщины... Вот бежит его охранник Фаркаш. В его глазах - слезы. А на руках - бездыханное и окровавленное человеческое тело. Голова так и норовит соскользнуть с локтя и завалиться назад. Черные длинные волосы безжизненно подметают пыль. А потом - огонь и пепел, кружащийся в вышине, словно седой, умирающий снег.
Иржи очнулся. Ощутил себя стоящим на четвереньках у самого края воды. Брюки на коленях промокли. Капюшон слетел, и волосы тоже были мокрыми. Он глянул на воду. Она была абсолютно нормального прозрачного цвета, а фонтан просто исчез. Измирский встал, медленно отряхнул брюки от налипшей на них травы, подхватил этюдник и зашагал к отелю, давя в себе желание обернуться.
Глава третья. Вечер и ночь.
Солнце неторопливо погружалось за кромку леса, когда в номер вошел молчаливый и задумчивый художник. Фаркаш незадолго до этого встал, немного поупражнялся, прочитал еще раз газету и листок с развлечениями, лежащий с утра на столе. А потом начал беспокоиться. Ему поручили следить за непутевым братом хозяина, а вдруг тот взял, да и сбежал к дружкам-приятелям, или, гораздо хуже, в постель к какой-нибудь замужней даме...
Фаркаш треснул кулаком по подоконнику, как вдруг дверь распахнулась. Иржи молча прошел мимо него, бросил в угол этюдник, на него - запачканное пальто. Открыл дверь в свои комнаты и закрыл с той стороны. Потом снова открыл, подошел к вещам, взял их в руки и ушел опять.