– Решил. Давай сзывать на завтра городское собрание, будем поднимать боевой дух, – сказал Батя.
И ударил по севшей на столе мухе. А если подробнее, то дело было так: первый заместитель встал с кресла, раздался хлопок по мухе, и довольный Гвоздь, как в школе, пальцами пуляет в Митьку изуродованный трупик черного как смоль насекомого.
На следующий день площадь перед горисполкомом гудела нагревающимся бойлером в первые холодные дни. Собралось человек сто.
– Разной масти, – как сказал бы усатый казак. Но он этого не сказал, потому что у него никто не спрашивал, а без надобности не говорил – так его научили в местах, не столь отдаленных.
А ровенчане гомонили, словно на утреннике в детском саду.
– Американцы виноваты, разжигают войну, а их пособники в Киеве продались за доллары, украинской экономике хана, долги ее съедают, – деловито говорила бабуля, укутавшись в ситцевый платок, своей соседке.
– Ага, мы потерпим. Москва не сразу строилась. Главное, что будем жить без фашистов и олигархов. Вот скоро Россия начнет нам деньги выдавать. В рублях. Ну и что? Главное, что мы выживем. А газ – будет у нас, а вот Киев замерзнет, – поддакивала ей худая женщина с короткой прической.
Толпа гудела, но все ждали выхода главного героя – коменданта. С серо-железных небес, словно простреленных пулями, просачивались капли дождя. Погода стояла мерзкая, но народ не расходился. А все потому, что люди Донбасса долго жили без идеи. Не было связывающего замысла, который бы, подобно клею, скреплял общество одной сутью. Никто не говорил: «А давайте создадим национальное государство, в нем будут украинцы. Или давайте станем в евразийском мире маяком, светочем духовности, “русским миром”».
Ничего из перечисленного не приживалось в Донбассе. Не было почвы – ни для национального освободительного движения – слишком много национальностей намешано, ни для духовности.
С 1950 годов на восток Украины пригоняли русских, украинцев, татар, армян, бывало прямиком из колоний – под досрочное освобождение. Старожилы помнят, что на шахте из десяти человек звена – восемь бывшие заключенные, а горный мастер (или десятник, как раньше говорили), их непосредственный начальник, боялся им слово лишнее сказать.
С послевоенных лет в регионе проходил некий советский эксперимент – этническое обезличивание. Кроме пары песен о шахтерах, на Донбассе не было своей, уникальной культуры, глубокого ряда символов и знаков, которые отличали бы жителей шахтного края от остальных. Национальные особенности и любое своеобразие человека стирались, словно ластиком. Они, люди, теперь рабочий класс, однообразным стройным шагом идущий на завод или шахту. Даже со стороны педагогов всячески поощрялось незнание своего происхождения, корней, если они выходили за рубежи Донбасса. Обезличенные люди жили в обезличенных городах. Особо строго советская власть требовала типового подхода – в архитектуре, в названии улиц. Действовали одни-единственные правила во всем. Стоит приехать в какой-либо провинциальный городишко в Луганской области, и не найдешь ни одного интересного старого здания.
Это безликое общество перекочевало из Советского Союза в Украину. Как будто кто-то нажал «скопировать», а потом «вставить» – людьми управляли и всегда рисовали им образ врагов. Так было, когда в 2004 году шахтеров по спискам отправляли митинговать в Киев за кандидата в президенты Виктора Януковича. Или когда раздавали листовки с изображением Украины, поделенной на две части – нормальная и «фашистская». Эти общественные настроения периодически, как чайник на печке, подогревались. Стоит ли удивляться, что первое, чего захотели жители Донбасса – отделения от Киева? Тогда же они почувствовали острую нужду заполнить смыслом коллективное «я».
Тогда же появилась Идея справедливого общества – без фашистов и богатеев. Никого уже не волнует, что эта Идея принесена в папке из кремлевских кабинетов, разработана российскими аналитиками. Никто об этом не переживает, наоборот, ради этой Идеи жители готовы в очередной раз потерпеть и принести в жертву часть своего комфорта – даже пострадать, помучаться.
В этом их отличие от Крыма, который шел на полном ходу под надутыми парусами к берегам более сытой жизни, но пока что судно прибило волнами на полупустой полуостров полумечты. А Донбасс хочет выжить под знаменами той веры, которую его жители приобрели в последние месяцы. И склонны к тому, чтобы стать мучениками этой веры. По крайней мере, большинство – готовы мерзнуть, голодать, сидеть без воды, связи. Жители Донбасса приносят себя в жертву Новому миру, как Авраам приносил в жертву своего сына Исаака. Так же надеясь, что в последний момент, когда занесенный над горлом нож повиснет в воздухе, их кремлевский бог откликнется и спасет донбасского мальчика.
Поэтому ровенчане гудели на митинге, как пчелы в открытом улье. Кое-где доходило чуть ли не драки. Тот, кто посмелей, выходил вперед и кричал что-то в глубь толпы.
