– Хотим, хотим, – продолжая улыбаться, говорил командир. – Но какой ты справедливости ищешь? Она в силе, понимаешь? В кулаке. Кто сильный, тот и умный. Не какие-то басни о ценности человека, его правах. Посмотри, как Путин весь мир нагнул – захватил Крым, ввел войска на Донбасс. И что? Где эта сраная демократия? Право сильного – вот настоящая идея Новороссии.
Художник запнулся. Немного ошарашенно смотрел то на Моторолу, то на пламя. Он видел мир – как дом идеальной конструкции. В нем ухоженный подъезд, покрашенные лавочки, цветы в палисаднике. Прямые, точные углы дома, как будто геометрия правильности, истинности поступков. Делаешь хорошо, и здание блестит чистотой. А так получается, что можно ворваться в любую квартиру и выгнать ее жителей. Ладно, когда воюем против «укров», но ведь война закончится.
– Но ведь война закончится, – повторил он мысль вслух.
Командир оглянулся. Его борода еще больше рыжела в отблесках огня, в руках он держал осколок снаряда, которым переворачивал угли. Он был похож на диковинного кочегара на паровозе, подбрасывал дрова, ухмылялся, ворошил что-то в костре.
– Война, брат, не закончится. Никогда. Даже когда умолкнут взрывы, она будет греметь в этом месте, раз от разу. – Моторола постучал по голове.
Потом помолчал несколько секунд и продолжил:
– Вот я сейчас живу с телкой. Ты дойки ее видел? Думаешь, она бы дала мне раньше? Хрена того самого лысого. Ты сам создаешь свою судьбу – хочешь так, хочешь иначе. Хочешь быть мужиком, так возьми жизнь за яйца и держи, пока не будет бабла до отвала, – учил его Моторола.
И тут в разговор встрял Червонец – он оборвал командира и, стукнув ладонью по коленке, проговорил:
– Война будет везде. Земля не в форме чемодана, за углом отсидеться никто не сможет. Всех ожидает война – Киев, западную Украину, Европу, США. Я дойду до Пентагона и буду смотреть сквозь разбитые окна на трупы америкосов.
Все замолчали. Напряженная тишина повисла свинцовой тяжестью. А костер полыхал, словно золотой зуб в темной пасти огромного ангара. Какие-то люди мелькали, как тени, заслоняя на секунду огонь, а когда они отходили от него, то от сквозняка тот еще сильнее скручивал красноватые петли в остывший, как однодневный труп, воздух.
Врачи кожвендиспансера в Луганске работают без света и зарплату получают тушенкой. Сотрудников городского кожно-венерологического диспансера в Луганске обязали написать заявление «по собственному желанию» и перейти под «протекторат» «минздрава» ЛНР. С 1 сентября лечебное учреждение работает под «юрисдикцией» «республики». Об этом сообщает информированный источник. «Новообращенные» уже получили «зарплату» за сентябрь. Это – банка тушенки из Йошкар-Олы, банка рыбных консервов (без маркировки) и 50 грамм чаю. «Все это главврач выдавала под роспись, лично в руки», – сообщил источник.
В аэропорту Борисполь пограничник уставился на Сергея Неделкова. Недоверчиво повертел головой по сторонам мужчина в форме пограничной службы, еще раз поднял глаза на прибывшего, словно искал в его лице подтверждение своих опасений. Но ничего не нашел. И тогда коротко и гулко шлепнул печать в паспорте.
Неделков вышел из стеклянного фасада терминала D и направился к первому попавшемуся таксисту. Спустя минуту в открытое окно мчащейся машины вламывался киевский воздух, словно дикий, неприученный зверь, лохматил голову водителя, а затем перепрыгивал через руль, а после вдруг становился ручным, легонько облизывал лицо Сергея.
Он не был на родине почти три года и подзабыл эту утреннюю свежесть бориспольского леса, которая наполняла легкие и радовала прохладой. Но сейчас он ощущал двоякое чувство – нежности воздуха, поглаживающей его по коже, и животной страсти холодного ветра, пронзающего грудь.
На востоке Украины полыхала война, и ежедневно он смотрел в Германии сводки новостей с фронта. Его сердце замирало и каждый раз погружалось в ноющую боль. Природу этой боли Сергей до конца не мог себе объяснить – он сидел в уютной квартире, окна выходили на тихую немецкую улицу, и, казалось, причин для беспокойства нет. Письма брата, конечно, его волновали, но ехать сломя голову на Донбасс и переубеждать родственников ему не хотелось.
