Шагаю к лестнице и спускаюсь на пролет ниже. Глеб стоит лицом
к приоткрытому окну, не замечая моего приближения. Верхушки
деревьев качает тихий ветер, а внутри меня раскачиваются
эмоциональные качели.
– Ага… Да… Угу… – говорит Юдин, придерживая мобильник
плечом.
Дожидаюсь, когда Глеб закончит разговор, а затем подхожу и
хлопаю его по руке, в пальцах которой зажата сигарета. Окурок падает
на пол, рассыпая красные искорки по светлой плитке. Тушу его, не
жалея подошвы туфель. Глеб таращится на меня, пребывая в легком
ступоре от происходящего, а я гневно дышу носом, глядя прямо в глаза
недоумку, которому жить надоело. Если его отец узнает, то совсем
скоро у меня будет много пакетиков с конфетами и печеньем и повод
посетить не самое приятное место с кучей мраморных плит.
– С ума сошла? – произносит Глеб, наклоняясь, чтобы подобрать
окурок, и выкидывает его в окно.
– У меня к тебе тот же вопрос!
– Тебе-то какое дело? – хлестко произносит он, стреляя в меня
суровым взглядом.
Словесная пощечина ощущается слишком по-настоящему. И что
за день такой? Каких богов я разгневала, а главное, чем? Смотрю на
парня, которого с детства считала другом и который теперь по
неизвестным мне причинам вдруг стал вести себя, как полный идиот, и
у меня окончательно заканчиваются силы. Горечь и печаль
смешиваются со злостью на несправедливость судьбы. Мало того что
Аля запала на того же парня, что и я, так еще и этот… Что я ему
сделала? Или что он сделал с собой?
Я едва узнаю в нем Глебку-Хлебку. И дело не только во внешних
изменениях, такое чувство, что ему промыли мозги инопланетяне или
он целое лето сосался с дементорами.
– Знаешь что? – шиплю я, прищуриваясь. – Пошел ты! Я не
понимаю, в чем дело, да и плевать! Не хочешь со мной общаться? И не
надо! Я просто пришла сказать, что мой папа знает, чем ты здесь
занимаешься, а в следующий раз и твой окажется в курсе.
Собираюсь гордо развернуться и удалиться, но Глеб ловит меня за
предплечье на середине оборота и шагает поближе, заглядывая в глаза:
– Ты чего ревешь?
До того как он спросил, я этого даже не замечала, но сейчас
ощущаю, как влажные дорожки холодят щеки под натиском
прохладного ветра, задувающего в окно. Стираю их свободной рукой и
резко дергаюсь:
– Тебе-то что?
Глеб держит крепко, не позволяя уйти. Отвожу взгляд, ругая себя
за слабость. Глеб, Аля… Почему все, что было привычным и казалось
крепким, в один миг начало рушиться? И если с Алей я уверена, что
мы все уладим, то с Глебом… Он ведь ничего и не сказал мне, даже не
попытался. Обходит стороной, словно у меня какая-то зараза, а все мои
попытки прояснить ситуацию он отсекает. Ну и пожалуйста! И не
нужно!
И снова с ресниц срывается пара предательских соленых капель.
– Тебя кто-то обидел? – обеспокоенно спрашивает Глеб.
– А что? Побежишь разбираться? – отвечаю я и резко втягиваю
носом воздух. – Морду ему набьешь?
– И не только.
– Тогда можешь с разбегу об стенку стукнуться. – Поднимаю
голову и сжимаю губы, глядя ему прямо в глаза и стараясь
контролировать эмоции настолько, насколько возможно.
– Тася… – вздыхает Глеб, ослабляя хватку на моей руке. – Я…
Замираю в ожидании, надеясь услышать хоть что-то, но он
молчит. Отступает, отпуская меня и кусая щеку изнутри. Он всегда так
делает, когда очень нервничает или расстроен. Может, у него какие-то
проблемы, а я, дура, истерики закатываю?
– Что случилось? – спрашиваю спокойно, без обычной крутизны, словно нам – опять семь и самая большая проблема, если мама не
выпустит гулять, после того как зайдешь домой попить воды.
– Ничего не случилось, – сухо отвечает Глеб, засовывая руки в
карманы спортивных штанов, а потом вытаскивает зажигалку и
принимается крутить ее в пальцах.
– Вот и поговорили… – усмехаюсь я.
– Что ты хочешь от меня услышать, Тась?
– Да хоть что-нибудь вразумительное… Когда ты начал курить?
– Летом.
– Ты ведь ненавидишь это. Сам твердил, что курящие спортсмены
– идиоты. Как же твои мечты о соревнованиях и профессиональном
баскетболе?
– Фигня все это, – отмахивается он и достает пачку сигарет.
– Фигня – то, что ты держишь в руках!
Выхватываю у него зловредную пачку и немедля выбрасываю в
окно.
– Что ты творишь? – устало спрашивает Глеб.
– Спасаю своего друга.
– Разве я тебя просил?
– А я не спрашиваю.
– Тась, мы выросли из нашей дружбы. И давно. Хватит уже
притворяться, что тебе не наплевать на меня.
– Тебе мячом по голове не прилетало? Что ты несешь?
– Правду, которую ты сама мне никогда не скажешь.
– И кто тебе сказал ее за меня?
– Я сам понял.
– Какой ты умный… Вундеркиндер, блин. А меня ты забыл
спросить?! – не сдерживаясь, повышаю голос.
– Тише ты, – шикает Глеб. – Нас услышат.
– А я не знаю, как еще разговаривать с людьми, у которых явные
проблемы со слухом. Да и с головой тоже. Ты разобиделся на меня из-за того, что сам себе что-то придумал? Нормальный вообще? Я тебе
