еще раз повторяю: не хочешь общаться – не будем, только не надо
сваливать проблемы на меня и в придачу делать виноватой.
Тяжело дышу от длинного эмоционального монолога, а Глеб
остается абсолютно спокойным, чем бесит только сильнее.
– Сколько раз мы виделись летом? – спрашивает он, приподнимая
бровь.
Стараюсь вспомнить. Я точно сталкивалась с ним в лифте в
середине каникул, встречала в магазине вместе с мамой, а еще у
подъезда однажды вечером.
– Парочку… – размыто отвечаю я.
– А сколько раз созванивались или переписывались? – продолжает
допытываться Глеб, словно допрос может все объяснить.
– Ты мне не писал!
– Ты перестанешь орать?!
– А ты перестанешь нести чушь?!
Из коридора доносится шум открывающейся двери и грозный
мужской голос:
– Молодежь! Решайте свои проблемы в другом месте!
– Простите, – отвечает Глеб. – Мы будем потише.
Он красноречиво поднимает брови и таращится на меня, намекая, что предупреждал. Складываю руки на груди и недовольно закатываю
глаза, мол, мне все равно на психозы дяди Миши.
– Ты тоже мне не писала, – с неприкрытой обидой говорит Глеб.
И тишина. Оба молчим, глядя куда угодно, только не друг на
друга. Ком вновь вырастает в горле. Такое чувство, будто что-то
важное ускользает из рук. Мы ведь оба не писали, почему он вдруг
жертва, а я преступник?
– Я тебя поняла, – сухо произношу, поднимаясь вверх на пару
ступенек. – Лучше найди себе другую курилку, мой папа быстро теряет
терпение. Он и правда может все рассказать твоему.
– Тась…
– А? – оглядываюсь я.
– Ты в порядке?
– Нет. Но тебе ведь должно быть все равно, верно? Мы-то уже не
друзья, – резко бросаю я и быстро поднимаюсь по лестнице, больше не
останавливаясь.
Захожу в квартиру, из гостиной доносится тихое бормотание
телевизора. Скидываю с ног туфли и топаю сразу в ванную, наслаждаясь приятным покалыванием в ступнях. Нужно скорее смыть
с себя напоминания о сегодняшнем вечере: запах креветок, шампанского, теплого осеннего дня и сигаретного дыма.
Добравшись до спальни, первым делом ставлю телефон на
зарядку. Даже малыш меня подвел. Выключился на середине песни
Бейонсе «I Was Here», под которую я в душе пыталась выплакать
негативные эмоции, чтобы очиститься изнутри и снаружи. Вместо
этого слушала, как барабанят капли по стеклянной перегородке, и не
смогла выдавить ни слезинки.
Может, позвонить Глебу? Пусть еще скажет мне какую-нибудь
гадость, чтобы я разрыдалась. У него ведь отлично получается! И даже
сейчас единственное, что я чувствую, – это злость и негодование.
Просто не верится, что такое происходит. Не верится и очень
раздражает.
Как только мобильник оживает, сразу приходят два оповещения.
Новая заявка в друзья и мессенджер. Захожу сначала во «ВКонтакте».
Сердце психует и ударяется в ребра, а я крепче сжимаю телефон в
руке.
Заношу палец над кнопкой «Отклонить», но замираю, глядя на
круглую фотографию, с которой на меня смотрит симпатичный
улыбающийся парень. Мгновенно вспоминаю наш разговор на лавочке
у ресторана. Как мы держались за руки, смотрели друг на друга и
смеялись. Как легко и весело нам было провести эти несколько минут
вдвоем.
И как же мы с Алей могли так вляпаться? Как?!
Сворачиваю приложение, не отреагировав на зов Олега. Я не могу
согласиться, но и отказывать ему не хочу. Сегодня уже просто не в
состоянии. Открываю новое сообщение. Оно от Глеба. Кажется, я все-таки могу поплакать сегодня.
Пишу на эмоциях, с такой силой нажимая на экран, что он может
треснуть в любой момент. Но это льется правда. Без шуток и прикрас.
Чистая и разрывающая сердце правда.
Проходит минута. Две. Три. На дисплее светится «собеседник
печатает», и я уже готова вылезти в окно и заорать во все горло: «Ну
что там можно так долго печатать?!» Спасительный короткий сигнал
звенит в тишине комнаты, пробегаю взглядом по строчкам, а затем еще
раз. И еще… Пока ком в горле не превращается в сладкий зефир.
