Я отсалютовал с нарочитой бодростью и вышел, не проронив больше ни слова. Но когда я подхватил сумку и покинул небольшую приемную, мое и без того паршивое настроение упало еще ниже. Олифант и адмиралтейство не просто сослали меня в Герсон, сущую задницу человеческого космоса, командовать худшим кораблем, когда-либо носившим цвета Его Величества, — они еще и унизили меня, подчинив капитану младше по званию.
Не то чтобы я мог их винить. Пожалуй, для всех и вправду было бы лучше, если бы я просто уволился. Я даже начал набрасывать рапорт об отставке еще по пути с Прометея на Герсон. От отправки меня удерживала лишь мысль об улыбке, которая появится на лице Олифанта.
— Капитан на борту! — гаркнул молодой энсин, едва я шагнул внутрь через дверь шлюза «Персефоны».
Я поморщился. За время короткой прогулки от кабинета Уэйнрайт до моего нового корабля — которая, возможно, а возможно, и нет, включала в себя заход в винную лавку и стопку-другую, а то и три, в станционном баре — у меня разболелась голова. Пронзительный голос энсина вонзился мне в висок, словно нож для колки льда. Этот пацан мне уже не нравился.
— Вольно, — сказал я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не прозвучал раздраженно. У меня не вышло.
— Капитан Мендоза, — произнес юноша, опуская руку после застывшего салюта. — Коммандер Лин шлет свои приветствия и извиняется, что не смогла вас встретить. Мы ожидали вас час назад, и ей пришлось спуститься в машинное отделение, чтобы обсудить с Ченгом проблему с ионными двигателями.
«Ченг» — это почти повсеместное сокращение от «главного инженера», которое использовалось на флотских кораблях с незапамятных времен. Возможно, оно появилось еще на Старой Земле, но кто теперь знает наверняка. К тому же за всю свою жизнь я встречал лишь горстку людей, которые вообще видели Землю, не говоря уже о тех, кто что-то знал о ее флотской истории и традициях.
— Понятно, энсин… — я сощурился, пытаясь разглядеть его нашивку с именем, но он меня опередил.
— Стивенс, сэр. Энсин Питер Стивенс. С Киплинга. Это мое первое назначение, сэр. И я счастлив быть здесь.
Нет, не счастлив. Разве что он глупее меня. Впрочем, он энсин, так что вполне возможно. Только время покажет. Я лишь что-то хмыкнул в ответ на его фальшивый энтузиазм.
— Очень хорошо, энсин Стивенс. Полагаю, вы можете показать мне мою каюту?
— Конечно, сэр. Прошу за мной, капитан.
И я пошел за ним. Путь от шлюза до капитанской каюты через полкорабля занял целых четыре минуты. Когда мы прибыли на место, я не испытал ничего, кроме разочарования. Я видел офицерские каюты и побольше на современных патрульных катерах. Идиоты, проектировавшие класс «Посейдон», очевидно, даже не задумывались о комфорте своих командиров. Мне доводилось бывать в душевых просторнее, чем приемная в моих новых апартаментах. И я почти уверен, что видел собачьи лежанки крупнее койки в моей новой спальне.
Покачав головой, я отпустил чрезмерно ретивого энсина взмахом руки и швырнул сумку на койку. По крайней мере, мой рундук уже стоял на полке под шкафом, хотя никто не потрудился достать и развесить мою форму. Наверное, меня это должно было волновать, но я даже не шелохнулся, чтобы разобрать вещи.
Оглядевшись, я едва не открыл на импланте тот самый рапорт об отставке. Но мимолетный образ того, как адмиралтейство со злорадством бросает меня в системе Герсон, отказав в возвращении на Прометей на флотском корабле, заставил меня повременить с отказом от звания. В конце концов, я еще даже не успел возненавидеть свой новый корабль, хотя начало было положено весьма уверенное.
Я посмотрел на свою сумку, и меня одолел соблазн достать одну из бутылок, купленных на станции. Стивенс, без сомнения, учуял запах алкоголя у меня изо рта после захода в бар, но ему хватило ума промолчать. И все же я уже был слегка навеселе, и даже такой раздолбай, как я, понимал, что являться на службу в первый же день на новом посту в стельку пьяным — не лучшая идея. Подожду до вечера.
Стук в дверь каюты прервал мои тяжкие раздумья о надлежащем порядке несения службы.
— Войдите, — пробормотал я, но люк открылся прежде, чем вошедший мог меня услышать.
Я шагнул — а это и впрямь был всего лишь один большой шаг — из спальни обратно в приемную и увидел здоровенного детину в форме рядового состава, с нашивками старшины на рукавах комбинезона, закатанных вопреки уставу и открывавших мясистые, волосатые предплечья. Ростом он был не меньше двух метров — редкость для космонавта. Готов поспорить, он постоянно бился головой о притолоки люков по всему кораблю. При этом он был красив — той самой красотой, от которой я почему-то почувствовал угрозу: квадратная, точеная челюсть, покрытая ровно такой щетиной, чтобы лишь подчеркнуть его внешность. Я бы убил за то, чтобы выглядеть так же хорошо небритым; я же обычно выглядел… ну, как алкоголик. У него были светлые, идеально уложенные волосы, чуть длиннее уставных, и холодные голубые глаза. Он напомнил мне моего школьного задиру.
