— Я люблю свою сестру! — я отпрянула от стены, когда Глеб выпалил эти слова, будто взревев от внутренней боли, и этот звук, казалось, разорвал мое сердце. — Я всё время, что меня не было рядом, скучал по своей младшей сестре, но знал, что без меня она будет в безопасности. Я был причиной ее боли и того, почему наша мать желала ей смерти. Я, понимаешь?!И я до сих пор не могу смириться с тем, что это всё из-за меня! И что я не смог вовремя защитить свою сестру! Ты не представляешь, как меня убивало видеть ее ладони в крови и тот факт, что я слишком поздно понял, что она начала с собой творить! — охрипшим голосом кричал Глеб. — А знаешь, почему я начал вести себя с ней, как полный мудак? Чтобы она ненавидела меня, чтобы она без капли сожалению ушла из дома в свое светлое будущее, не скованное оковами семьи Градовых. Чтобы я не был причиной, по которой она захочет остаться в этой проклятой семье!
Мой разум отключился от последующих слов. Я отшатнулась в сторону на ватных ногах, сделала шаг куда-то, потом еще один, пытаясь отвлечься от боли и ужаса всех этих откровений.
И тут я на что-то наткнулась.
Я вздрогнула, подняла глаза и увидела перед собой Харитона.
— Пожалуйста, Татьяна Андреевна, вернитесь в свою комнату, — прошептал мужчина, накидывая свой теплый пиджак мне на плечи, и в его голосе, если бы я не была готова растечься лужей слез и горя, я бы заметила грусть. — Здесь холодно. Вы совсем замерзли и дрожите.
— Я хочу, чтобы ты оставил мою сестру в покое, — услышала я слова брата, доносящиеся из окна библиотеки.
Мои руки начали сжиматься в кулаки, но Харитон перехватил мои ладони, защищая их от моих ногтей. Тогда я неконтролируемое вонзила ногти в него. Это должно было быть очень больно, но он не показал никаких признаков боли.
— Нет, я этого не сделаю. Можешь…
Глеб не дал Данилу закончить:
— Я хочу, чтобы ты подумал о том, что ты только что узнал о моей семье, о Тане и обо мне. Я хочу, чтобы ты был уверен в своем желании быть с моей сестрой. Потому что на этот раз, если ты снова обидишь мою сестру, — я тебя уничтожу.
— Мне не нужно это время, — уверенно отрезал Данил.
— Это была не просьба, — заявил Глеб тихим, но жестким тоном.
— Пойдемте, — прошептал Харитон, а у меня и не было сил сопротивляться.
С затуманенным сознанием, неспособным думать ни о чем другом, кроме того, что я только что услышала, я позволила ему отвести меня обратно в дом.
Когда мы вошли в мою спальню, лицо Дианы было белым как полотно.
— Я позабочусь о ней, — неуверенным шепотом пробормотала она, отпуская Харитона.
Диана довела меня до кровати и заставила лечь в нее прямо в одежде.
Укрыв мое дрожащее от холода, которого я не чувствовала, тело одеялом и присев на краешек кровати, Диана положила руку на мое плечо и стала успокаивающе поглаживать его.
Всё это проходило в какой-то прострации.
Я жалела, что не чувствовала ярости.
Было бы лучше не чувствовать ничего, кроме злости на то, чтоДанил предал мои откровения, и на то, что Глеб годами обманывал меня, хотя и то, и другое было сделано ради меня.
Но я ничего не чувствовала. Ничего, кроме душевной боли.
Боль, не похожая ни на какую другую, разрывала меня на части.
А потом пришли они.
Слезы.
Беззвучные, но сотрясающие все мое тело крупной дрожью…
POV Даня
Мне хотелось напиться.
Нажраться в дрова и просто забыться.
Сидя на диване, откинув голову на спинку, я тупо смотрел в потолок расфокусированным взглядом.
У меня в голове не укладывалось всё то, что я услышал несколькими часами ранее. Я всё еще не мог поверить, что всё это произошло взаправду, а я даже не подозревал об этом.
Впрочем, ничего нового…
Я всегда обо всем важном узнавал слишком поздно…
Я слишком поздно узнал, через что прошел Леша.
Слишком поздно узнал, что перенесла Таня.
Слишком поздно понял, что Глеб — не тот, за кого я его принимал.
Что сказать… Это пиздец…
Дверь открылась, но я не поднял головы, чтобы посмотреть, кто вошел.
— Сынок?
Бля-я-я… Только не она. Только не сейчас.
Ее мне сейчас не хватало до полного счастья…
У меня даже просто не было сил сейчас бороться с кем-то еще, а тем более с ней.
Я почувствовал, как она присела рядом со мной и, несколько мгновений промолчав, невесомо коснулась ладонью моего лба.
— Тебе нехорошо?
Повернув голову, я сказал ей:
— Пожалуйста, мама, уйди, — она тотчас убрала руку от моего лица и положила ее себе на колено. Но об уходе, казалось, речи и не шло.
— Что случилось? — спросила она, слегка наклонив голову. — Опять что-то с твоим Орловым?
Я покачал головой и снова уставился в потолок.
— Я попрошу принести тебе что-нибудь поесть и, может быть, чаю, чтобы ты уснул, — она похлопала меня по колену и поднялась со своего места. — Отдыхай.
— Ты так и не расскажешь мне? — прохрипел я.
— Что? — спросила мама после секундной паузы.
Подняв голову, я посмотрел на свою мать.
— Не расскажешь, зачем ты это сделала?
Она прекрасно понимала, о чем я говорил и без всяких уточнений.
Этот разговор велся у нас вот уже долгие восемь лет и всё никак не мог сдвинуться с мертвой точки.
