— Пусть будет так, — он кивнул. — А что до вечера — твое присутствие на нем очень важно, поэтому ты должна позаботиться о себе. Я уже отменил на те дни твои занятия с Ильей. Посвяти это время подготовке — салон, спа, покупка красивого наряда. На этом вечере ты должна всех затмить.
— Хорошо, — согласно кивнула я, зная, что, скорее всего, забуду купить платье, а подготовка к благотворительному вечеру будет минимальной.
— Моя девочка, — он протянул руку и нежно убрал прядь волос за ухо. — Тебе не нужно так усердно заниматься. Просто наслаждайся учебой.
Я дернулась от его прикосновения, как от удара током. Это было трудно, но мне удалось сохранить улыбку на лице.
Почему? Потому он не разрешил работать мне в компании? Почему он разрешил Глебу, а мне нет? Потому что я девушка? Значит, сын — это наследник, который получает всё, а дочь — разменная монета, которая удосуживается лишь выгодного договорного брака? Где справедливость?!
Я быстро избавилась от этих уничижительных мыслей. Ужин с папой был редкой возможностью, которой я должна была насладиться в полной мере.
Почувствовав жажду, я потянулась за своим бокалом, когда отец заговорил снова:
— Кстати, Глеб тоже будет на этом вечере.
Услышав это, я лишь чудом не выронила стакан из рук.
— Правда? — спросила я, натягивая на свое лицо радостную улыбку. — Это хорошая новость.
Губы отца расплылись в ответной улыбке.
— Я знаю, что ты скучаешь по нему, Таня. Он пробудет здесь некоторое время и вы двое сможете наверстать упущенное. А еще он сказал мне, что отвезет тебя кое-куда на следующий день после благотворительного вечера.
— Что? — я тут же нахмурилась. — Куда?
А папа лишь сильнее улыбнулся с моей реакции.
— Он сказал, что это секрет. Думаю, он хочет сделать тебе сюрприз.
Сюрприз? Еще один сюрприз? Переживу ли я этот? Потому что каждый его сюрприз был хуже предыдущего.
Я сохранила спокойное выражение лица, хотя уже начала сильно волноваться. И знала, что в этом волнении проведу ближайшие три недели, накручивая себя догадками.
Какого черта ему от меня нужно было?!
— А… мама тоже прилетит? — спросила я, боясь получить ответ.
Его улыбка померкла, сменившись озабоченным хмурым взглядом.
— Нет. Глеб сказал, что ей все ещенездоровится. Завтра я отправляюсь в Японию, чтобы навестить ее.
Слава Богу…
Я знала, что должна была расстроиться из-за того, что она тяжело заболела, но ничего не могла с собой поделать. У меня не было приятных воспоминаний о ней. Не было и каких-либо чувств к ней. Кроме негативных…
Тем не менее это не помогло ослабить болезненный узел в моем животе.
— Я бы хотела отправиться с тобой, — сказала я, изображая любящую дочь. — Но…
— Я понимаю, Таня. У тебя учеба. Не беспокойся о маме, с ней все будет в порядке.
— И мы же все равно поедем в Японию на новогодние каникулы, верно? Тогда я смогу увидеться с ней.
— Да, так и будет, — папа снова улыбнулся. — Мы будем праздновать Новый год со всеми твоими родственниками по материнской линии. Прошло уже много времени с нашей последней встречи. Уверен, они по тебе скучают.
Теперь на моих губах заиграла искренняя улыбка.
— Я тоже по ним скучаю. Особенно по дедушке.
— Не сомневался в этом, — пробормотал он, нарезая стейк и тихонько посмеиваясь. — Это же именно он был твоим первым наставником в карате.
— И поэтому я с нетерпением буду ждать с ним кумитэ*, — заявила я.
Мы закончили трапезу, под мои расспросы о делах папы и местах, в которых он побывал. Несмотря на счастье, которое я испытывала, ужиная с ним, я почти не притронулась к еде.
Это обеспокоило отца, но я сказала ему, что от волнения у меня пропал аппетит, и он мне поверил.
Я продолжала играть роль послушной пай-дочери. Это была моя работа и я выполняла ее как на людях, так и наедине с собой. Но с папой это было делать легко. Он любил меня, я это знала. Но этого было, увы, недостаточно. Потому что ему было все равно, что творилось в его доме, когда он отсутствовал, лишь бы это не портило нашу фамилию.
И все эти годы у меня так и не хватило смелости воспротивиться воле отца и высказать ему все, что я думала о нашей семье. Я даже не знала, на что он будет способен, если я его разозлю. Тайное насилие со стороны собственной матери сделало меня полнойтрусихой.
Я не хотела выяснять, встанет ли он на мою сторону, если я когда-нибудь расскажу, что делала со мной его жена, потому что боялась, что он этого не сделает. Я боялась, что потеряю его. Поэтому продолжала терпеть жестокое отношение матери, лишь бы у меня был отец. И это убивало меня.
— Как прошел ужин, Татьяна Андреевна? — спросила Диана робким голосом, когда я вошла в свою комнату.
— Хорошо, — пробормотала я и, подойдя к туалетному столику, вынула все шпильки из своей прически.
— Кстати, во время ужина, вы получили несколько сообщений, — сказала она, протягивая мне телефон. — И один звонок.
Я посмотрела на экран. И пропущенный звонок, и непрочитанные сообщения были от Ульяны. Я открыла чат и прочитала сообщение:
“Таня, молю тебя, можешь скинуть мне свое эссе? Пожалуйста? Я не буду списывать, клянусь!”
