Я допил свой напиток, поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта и взял другой. Я готов был расцеловать этого снующего сквозь толпу парнишку, потому что вряд ли бы смог дослушать мать, не выпив еще бокал. Или даже пять.
Мать продолжала без умолку твердить о том, какое я разочарование, и в общем-то я был с ней полностью согласен. Потому что именно таким я сейчас и был.
Разочарованием.
Больше не принц с хорошими манерами и гордость своих родителей.
Теперь я просто никто…
Я уже слышал всё это, услышал достаточно и не собирался слышать больше. Оставалось надеяться, что моя мать скоро поймет этот чертов намек и отстанет от меня.
— Я видела тебя с ней.
Моя голова резко повернулась в сторону матери. Я заметил, что ее глаза больше не были пустыми, нет. Но я и не мог прочесть в них хоть что-нибудь. Сожаление? Тоску? Раскаяние?
— Она, кажется, была не слишком счастлива тебя видеть.
— И чья это, по-твоему, вина? — процедил я, опустив голову.
— Сын… — ее глаза сощурились.
— Чья это гребаная вина, мама?
— Следи за языком, — прошипела она. — Сколько ты выпил? Ты пьян?
Когда она попыталась дотронуться до меня, я отпрянул от нее и сделал шаг назад, яростно тряся головой.
— Не прикасайся ко мне, — мрачно пробормотал я.
— Данил…
— Она не показалась тебе счастливой, да? Думаешь, после того, что я с ней сделал, она будет счастлива от моей компании?!
— Понизь голос, — прошипела она.
— Думаешь, после того, что ты заставила меня сделать, она будет рада моему обществу?! — прорычал я.
— Я сказала — следи за своим языком! Люди смотрят.
Мой горький смех заставил ее вздрогнуть.
— Конечно, тебе не все равно, что на тебя смотрят люди. Это единственное, что тебя волнует.
Ее пальцы крепче сжались вокруг бокала, но выражение ее лица оставалось бесстрастным, когда она смотрела мне прямо в глаза.
— Давай не будем делать этого здесь, Данил.
— Чего? — я снова рассмеялся. — Что, по-твоему, я собираюсь делать? Кричать на тебя, требуя назвать причины, которые ты утаила от меня, когда дала мне тот гребаный выбор? Потому что я так и не понял, почему, мама. Я нуждался в них обоих и они оба нуждались во мне. Но ты, блять, позаботилась о том, чтобы я выбрал одного из них и потерял второго!
— Данил, пожалуйста, не устраивай сцену.
Кем была моя мать?
Неужели можно было быть настолько равнодушной и безразличной к собственному ребенку, которому испортила жизнь?
Мама стояла со сложенными руками на груди, опасно крутя бокал и прожигая меня холодными глазами.
Мама, которую я никогда хорошо не знал.
По сей день я не знал, какой у нее был любимый цвет, какую еду она любила есть, когда болела, и болела ли она вообще. Я не знал, какие у нее были увлечения и были ли они вообще, и никогда не знал, что делало ее счастливой, что заставляло ее улыбаться или смеяться.
И это была не моя вина.
Мама никогда не давала мне этого знать, она отказывалась дать мне хоть что-то похожее на материнскую заботу. И это с детства вызывало у меня глубокую неприязнь к собственной матери, которая была мне чужим человеком и соседом по дому.
Мне определенно не следовало приезжать сюда. Ничего хорошо из этого вечера не вышло…
Я глубоко вздохнул и сдержанно сказал:
— Я не собираюсь устраивать здесь сцену, мама. Я сильно обидел Таню в прошлом и сделал это по твоей вине. И сейчас, когда я вправе сам решать, что делать, я не сделаю ничего, что могло бы испортить вечер, ради которой она так старалась.
Залпом осушив свое шампанское, я стиснул пальцами хрупкий бокал.
— Сегодня вечером у вас с отцом будет идеальный сын. Но не потому, что вы этого хотели. Не потому, что мне есть дело до людей в этом зале. А из-за нее.
— Она действительно стоит этого, сынок? — тихо спросила меня мать.
Она стоила этого и даже больше.
Но я не потрудился ответить. Выйдя из-за колонны, я некоторое время смотрел на толпу, а затем настало время для шоу.
POV Таня
Глеб больше не отходил от меня ни на шаг. Мы развлекали гостей бок о бок. Люди хвалили нас, говорили, как мы были поразительно близки и как замечательны. Глеб смиренно принимал их комплименты, а я просто улыбалась всем заученной улыбкой.
Но когда они повернулись к нам спинами, брат негромко усмехнулся и прошептал мне на ухо:
— Поучись у них, Таня, — пробормотал он, когда оркестр заиграл и завладел всеобщим вниманием. — Те же люди, что любезничают с нами сейчас, отвернутся от нас, когда мы пойдем ко дну.
— Я знаю, — прошептала я в ответ. — И знаю, что ты много работал, чтобы компания росла и процветала.
— Умница.
Я поджала губы и продолжила наблюдать за оркестром.
То, что я сказала, не было лестью. Несмотря на то что он был ужасным братом, я не могла отрицать того, насколько гениальным и способным он был. С юных лет он изучал бизнес. У него почти не было времени на игры.
Я не могла вспомнить, когда в последний раз он был для меня настоящим братом, заботливым, любящим и добрым. Но я знала, что было время, когда я обожала его. Просто мне было тяжело вспоминать те хорошие времена, когда теперь он всегда относился ко мне так плохо.
