— Такому высокопоставленному снобу, — едва различимо пробормотал Кирилл, после чего задумчиво добавил: — Да, наверное, ты права.
Голоса впереди заставили Черепа остановиться. Мы приближались к кафедре, у входа в которую толпилось несколько человек. Я остановилась следом и посмотрела на своегостарого друга.
— Тебя не должны видеть со мной, — сказал он с извиняющейся улыбкой.
Я кивнула и с улыбкой сказала:
— Увидимся, Череп.
Он отдал мне честь и вернулся туда, откуда мы пришли, а я продолжила путь к своей цели.
Никто не знал, что мы с Кириллом были знакомы. Сейчас я бы не назвала его своим другом. Как и он меня. На самом деле прошло уже много лет с тех пор, как мы в последний раз общались друг с другом, поскольку я старалась избегать его, да и он меня тоже.
Когда он впервые пришел в нашу школу, он был маленьким, тощим ребенком, который всегда держался особняком.
Все почти не обращали на него внимания, а оттого у него совсем не было друзей.
А потом он совершил фатальную ошибку — признался в чувствах Насте Антоновой.
Я была там, когда произошло это признание и не могла поверить ни собственным ушам, ни глазам. Как ему могла понравиться Настя, которая была признана самой злобной стервой школы? По ней сохли многие мальчики и я искренне не понимала, что они в ней такого находили, чтобы пускать по ней слюни. У нее ведь из достоинств был лишь богатый отец и кило змеиного яда, который можно было сцедить с ее клыков.
Из-за этого признания над Кириллом начали издеваться.
Над ним подшучивали, обзывали и избивали после уроков. Несколько раз мне удалось спасти его, просто появившись в качестве свидетеля, да еще и с такой громкой фамилией, как моя. Но, честно говоря, я не планировала предотвращать ни одного нападения на него, потому что мне было просто всё равно. После того, что Данил сделал со мной, я перестала заботиться о многих вещах и сильно отстранилась от людей.
Он был в лазарете, когда мы впервые заговорили друг с другом. Я тогда бежала на урок, неудачно споткнулась, разбив колено, и пошла к медсестре, чтобы обработать свою свежую ссадину. Но медсестры внутри не оказалось, зато на кушетке лежал побитый Кирилл. Я уже собиралась уходить, как вдруг он заговорил со мной, не вставая со своего места.
— В том шкафу, — пробормотал он и я повернулась к нему.
— Что?
Он мотнул подбородком в сторону шкафчика.
— Перекись, вата и бинты там.
Я уставилась на него. Его голубые глаза были пустыми, лицо ничего не выражало и не имело синяков, но я знала, что оказался он здесь не просто так. Хулиганы старались не бить его по лицу, поскольку его бабушка и дедушка были весьма влиятельными людьми в городе, способными доставить серьезные проблемы обидчикам своего единственного внука, но поскольку Кирилл никогда не доносил на них, его не переставали обижать. И хотя его глаза были пустыми, я видела, как в их глубине плескалась боль.
У меня болезненно сжалось сердце. Это было все равно, что смотреть в зеркало.
Внезапно его глаза вспыхнули и он, тихо застонав и схватившись за ребра, соскочил с кушетки. Он подошел к шкафчику и сам достал то, что мне было нужно.
— Сядь, — сказал он мне.
— Давай я сама, — нахмурилась я от его явного посыла.
— Не бойся. Я сделаю это даже лучше, чем ты, — возразил он. — Я уже давно этим занимаюсь.
У меня не было слов, я лишь стояла и продолжала молча таращиться на Кирилла. Он же не стал ждать моего послушания и, взяв меня за руку, потянул к кушетке, на которой еще недавно отлеживался после очередных побоев. Я сидела неподвижно, пока он бережно обрабатывал мое колено и даже дул, когда мне было слишком больно.
Я посмотрела на него, на его бледную кожу, на его каштановые волосы с неровной челкой, частично закрывающей глаза.
И я поняла.
Он был таким же, как я.
Разбитым, безжизненным, несчастным…
— С тобой всё будет хорошо, Кирилл, — тихо сказала я, не зная, откуда взялись эти слова, но мне просто внезапно захотелось сказать ему это. Поддержать…
Он поднял голову и некоторое время пристально смотрел на меня.
— А с тобой? — после долгой паузы спросил он.
Я поджала губы.
Осознание своей правоты не облегчило боль в моей груди.
— И со мной тоже… когда-нибудь.
Так началась наша странная дружба.
Мы встречались в лазарете, он часто бывал там, притворяясь больным или являясь им, а я пробиралась туда, чтобы просто поговорить с ним. Я не хотела себе в этом признаваться, но он казался мнеинтересным. Он был удивительно разговорчивым, порою наивным и… ну, забавно глуповатым. Он с трудом усваивал учебный материал и я помогала ему с уроками, когда могла. Ему нравилось, что я никогда не задавала вопросов об обижающих его хулиганах или о Насте, а мне просто нравилась его компания.
Но потом я увидела, что он стал общаться с Данилом и Лешей Орловым.
Он выглядел счастливее.
Здоровее.
И тьма в его глазах исчезла.
Я даже не почувствовала предательства оттого, что потеряла его из-зачеловека, которого когда-то считала своим другом, который когда-то давно разбил мне сердце и теперь отнял единственного друга.
