Леша выглядел удивленным моим заявлением. Его взгляд упал на мои губы, а затем снова вернулся к моим глазам. Я схватила книгу и закрыла лицо, желая провалиться под землю от стыда.
Неужели я действительно это сказала вслух?
Леша выхватил книгу у меня из рук и швырнул ее обратно на стол.
— И чья это, по-твоему, вина? — прорычал он возмущенно.
— М-моя? — заикаясь, предположила я.
И его хмурый взгляд рассеялся. Его глаза пробежались по моему лицу, а затем он тяжело выдохнул и уставился на стол, сжав челюсти.
Тогда я поняла.
В тот день он почувствовал это. Почувствовал боль, которую причинили мне слова Влада. Ему было точно также больно, как и мне.
Об этом говорили его глаза.
Видишь, Влад? Я ему небезразлична.
Я подняла глаза, положила руки на его шею и, доверившись внутреннему порыву, прижалась губами к его губам.
Леша ни на секунду не растерялся. Одна его рука обвилась вокруг моей талии, я другая забралась в мои волосы. Он поцеловал меня в ответ, нежно и сладко. И я погрузилась в поцелуй, позволяя дымке счастья, которую он создавал всякий раз, когда его губы касались моих, окутать меня и смыть всю мою боль.
Когда мы прервали поцелуй, я открыла глаза и увидела, что Леша улыбался мне легкой, теплой, красивой улыбкой. Я улыбнулась ему в ответ, и дымка счастья окутала мое сердце, приятно обжигая грудь.
— Видишь? Они уже помирились, — донесся до нас голос Данила и я перевела взгляд на него. — Почему мы так не можем, Градова?
— Потому что ты придурок, Громов, — едко выпалила Таня, толкая дверь на выход из магазина.
Даня раздраженно покачал головой и вышел вслед за ней. Только проводя их взглядом, я вернула внимание к Леше и убрала от него свои руки.
— Ты все еще злишься на меня? — спросила я снова, просто чтобы успокоить себя.
Он повернул голову и посмотрел на меня со стоическим выражением лица. Затем он вздохнул и притянул меня к себе так, что наши лбы соприкоснулись. Я покраснела от этого жеста. Это было очень мило.
— Я не злюсь на тебя, Ксюша, — пробормотал он, глядя мне в глаза. — А ты?
— Я? Злюсь? На что?
Он кивнул и отодвинулся на пару сантиметров.
— Но несколько твоих поцелуев смогут меня порадовать, — поддразнила я. — В уплату упущенных за прошедшие две недели.
Он удивленно уставился на меня, а затем довольно ухмыльнулся.
— Ты стала очень храброй, Ксюша.
— Храброй? — переспросила я.
— Или ты просто забыла, что мы находимся в общественном месте?
От испуга мои глаза заметались по сторонам, а потом расширились от ужаса, когда я поняла, как много народу здесь собралось. Большинство диванов и кресел были заняты, и многие украдкой поглядывали на нас, перешептываясь и хихикая.
— Знаешь, я передумала, — сказала я Леше, откинувшись назад, когда он начал наклоняться ко мне. — Я хотела сказать еще несколько… книг. Да! Книг! Ты можешь искупить пропущенные дни парочкой новых книг.
Я ахнула, когда Леша обхватил мою шею и притянул меня к себе.
— Будут тебе книги, но чуть позже, — пообещал он хриплым низким шепотом.
Затем он прижался своими губами к моим и я снова потерялась в его поцелуе. И, в конце концов, я поняла, что мне было абсолютно все равно, что все в книжном магазине пялились на нас.
25.2. Гостья из прошлого
Ксюша все плотнее прижималась ко мне, роняя с губ довольные стоны. А я продолжал обнимать ее и прижимать к себе, ведь нам обоим это до безумия нравилось.
— Ты не собираешься домой? — спросил я, забавляясь.
Ксюша что-то пробормотала себе под нос, а затем отступила назад, опустив руки. Она запрокинула голову и посмотрела на меня снизу-верх. Мой взгляд упал на ее губы, еще блестящие от поцелуя, который мы разделили у подъезда ее дома. И мне вдруг захотелось поцеловать ее снова.
— Увидимся завтра? — спросила она.
— Если только в этот раз ты возьмешь трубку, — отозвался я, улыбаясь с реакции Ксюши.
Она вновь закусила губу и потянулась к моей куртке, начиная дергать собачку на молнии, то вверх, то вниз.
— Я уже извинилась за это, — пробормотала она. — Этого больше не повторится, так что не злись на меня больше.
— А я уже сказал, что не злюсь на тебя.
Она продолжала играть с моей курткой, как будто не слышала, что я только что сказал. Мое веселье улетучилось, когда я посмотрел на нее.
Я думал, что потерял ее.
Я был уверен, что потерял.
С того самого дня, когда я увидел ее плачущей, она стала отстраненной. Я оставил ее в покое, позволяя Ксюше побыть наедине с собой, но продолжал делать то, что делал всегда. Забирал ее, обедал с ней и отвозил домой. Но ее улыбка, одна из тех вещей, которую я больше всего любил и ежедневно ожидал, пропала. Она перестала улыбаться.
И если я злился на кого-то, то только на себя. Не на нее, не на Влада. Я винил себя в произошедшем. Я винил себя за то, что стал причиной ее страданий.
— Твой отец наблюдает за нами из окна, — сказал я ей. — Опять.
Ее руки замерли, а взгляд метнулся к окну. Она сузила глаза, заметив, как в эту самую секунду шторы дернулись, а затем раздраженно вздохнула.
— Пожалуй, я пойду, — пробормотала она. — Увидимся завтра, Леша.
