— Ты с ним спишь? — этот вопрос, как удар, прилетает мне в спину.
Притормаживаю на ступеньках и оборачиваюсь. Богдан смотрит на меня как-то… с осуждением, что ли…
— А я не обязана посвящать тебя в такие вещи, — опешивши, хлопаю глазами.
— Значит, ты с ним трахаешься, — ядовито бросает мне Богдан. — У тебя пуговицы на платье криво застегнуты.
Перепугано опускаю взгляд на свое декольте и с досадой выдыхаю. Я действительно пропустила одну чертову пуговку.
Стыдливо прикрываю кривую застежку, прижав ладонь к груди. Мне нечего сказать, а Богдан хмыкает:
— Олеся, ты потом реветь будешь крокодильими слезами. Ольховский еще тот ходок по бабам.
Такие слова для меня как острие ножа. Очень колющие, но беру свое терпение в тиски, игнорируя резкий выпад Бо. Я понимаю, что он пытается заботиться обо мне. Он всегда переживал и старался помогать. Только сейчас мне его советы и мнение даром не нужны.
Особенно когда мы стоим перед подъездом в ночи, а несколько часов назад я потеряла девственность.
— Бо, я сама разберусь, ладно? — приосаниваюсь и четко проговариваю, глядя в хмурое лицо Богдана. — Я просто прошу тебя сказать дедушке, что ты ходил со мной в кино. Если не хочешь, то…
— Я скажу, но только потом не говори, что не предупреждал, когда я реально буду водить по кино, вытаскивая тебя из депрессии.
С этим заявлением Богдан проскакивает мимо меня к двери подъезда, открывает ее своим ключом и залетает внутрь.
Мне ничего не остается, как обескураженно плестись за ним следом. Вот и поговорили. Что я такого сделала-то? Раньше Богдан никогда так со мной не разговаривал.
Мы молча расходимся по своим квартирам. И на мое счастье, у нас в доме тишина и темнота, а из спальни деда доносится храп.
Отлично. Значит, у меня есть время до утра придумать какую-нибудь легенду, если вдруг Бо даст заднюю.
Разувшись, в темноте проскальзываю в свою комнату. И только там включаю ночник. На моей кровати меня уже ждет Зоська. Она приветствует меня громким «Мяу», а я шикаю, приложив свой палец к губам.
Навзничь падаю на постель и сгребаю кошку в охапку. Прижимаю к себе пушистый комок, и расплываясь в улыбке, я бормочу Зоське в холку:
— Т-ш! Не сдай меня. Сегодня был самый лучший день в моей жизни.
По крайней мере, мне именно так и кажется…
Сойти с ума от любви и отсоединиться от реальности? С Ольховским эта задача оказалась выполнимой на все миллион процентов.
На следующий день я в прямом смысле сбегаю из дома к Максу. Не без помощи Богдана, конечно. Наплевав на его вчерашнее заявление, я опять прошу у него прикрытия. Обратиться мне больше и не к кому, а желание слинять к Максиму перевешивает любой косой взгляд или сдержанно-холодный тон.
Даже если это взгляд и тон дружище Бо.
И эти несколько часов, что хитростью удалось украсть перед носом дедушки, я снова провожу в… постели Макса.
Я влюблена в него. Влюблена в голос, в эту широкую и невероятно искреннюю улыбку. Влюблена в те моменты, когда Макс прижимается к моей шее и смешно дышит в нее словно ежик. Мне так хорошо с ним, что, когда мы вместе, то мое сердце скачет в груди, как мячик.
Не знаю, как еще дедушка не заметил, что по дому я хожу с самой пришибленной улыбкой на лице и не выпускаю телефон из рук. Наша переписка с Максом превратилась в бесконечную.
И хорошо, что дедушка теперь не работает в моем корпусе.
Потому что в понедельник этот шалтай-болтай Ольховский приперся в университет с необъятным букетом алых роз. Заявляется с ними во время большой перемены прямо в столовую. Я едва не сгораю одновременно от трепета и стыда, когда эти цветы гордо вручаются мне в руки. И Максу этого мало. Он завершает этот широкий жест, жадно впиваясь в мои губы поцелуем на глазах у офигевшей публики.
Но ложку дегтя в этот день все-таки пришлось добавить. И ей оказывается Смирнов. Если честно, то после нашей недопрогулки с ним по набережной и похищения меня оттуда Максом, я особо и не вспомнила про Алекса.
Немного не до него было.
А вот на собрании студенческого совета пришлось вспомнить про то, как оставила его на набережной со сладкой ватой в руках.
И теперь я несу огромный букет роз, с которым проскальзываю к свободной парте. Придется сочинять дедушке, что это подарили одногруппнице, а у нее аллергия.
Все таращатся на меня в открытую. Кое-кто из девчонок даже просит сделать с цветами селфи. На меня никак не реагируют в аудитории только двое: Майер и Смирнов.
Хотя нет. Инга лишь единожды бросает на меня колючий взгляд, а я не удерживаюсь от ехидной улыбки в ответ. Не специально, оно так выходит само. Будет знать, как распускать свои когти. Видимо, толика наглости и самоуверенности Макса передалась мне половым путем.
Но Алекс сидит и втыкает в свой телефон. Наверное, мне надо извиниться. Та ситуация на набережной вышла немного… своеобразной.
Поэтому я делаю вдох, поправляю подкатанные рукава на своей рубашке и уверенно направляюсь к Алексу, пока мой букет становится звездой чужих инстаграмов.
— Привет, — осторожно начинаю я, притормозив у парты Смирнова.
— Привет, — монотонно произносит он, даже не отлипнув от телефона.
