— А дальше, моя дорогая «Ромашка-1», мы покажем этому миру, что настоящий террор — это не взрывы и разрушения. Настоящий террор — это когда люди боятся красоты больше, чем уродства.
Норман деликатно кашлянул:
— Господин, а не кажется ли вам, что мы перешли некую философскую черту?
— Может быть, — согласился я. — Но знаешь что, Норман? Иногда, чтобы изменить мир к лучшему, нужно стать тем, кого этот мир считает злодеем.
И в этот момент зазвонил телефон. На дисплее высветился номер Лиги Зла.
— Доктор Драккен? — раздался знакомый голос секретарши. — Руководство Лиги желает срочно встретиться с вами. Дело касается вашей… хм… инициативы с растениями.
— Проблемы? — уточнил я.
— Наоборот, доктор. Вас хотят номинировать на звание «Злодей года». Оказывается, за одну ночь вы смогли сделать то, что другие не делают за годы — заставить людей бояться… цветочков.
Я посмотрел на Шиго. Она улыбалась.
— Знаешь что? — сказал я ей. — Кажется, мы только начинаем.
За окном, в новостях, продолжалось «экстренное обсуждение угрозы PLANT-BUSTERS», а мы планировали следующую операцию.
Who you gonna call when your city is ugly?
PLANT-BUSTERS, чёрт возьми. PLANT-BUSTERS.
--
Есть такая русская поговорка: «Не буди лихо, пока оно тихо». Но что делать, если лихо уже проснулось, надело деловой костюм, созвало пресс-конференцию и наняло адвокатов?
Именно это и произошло через неделю после нашей первой операции PLANT-BUSTERS. Пока я наслаждался заголовками газет («Садовники-террористы угрожают экономике!»), промышленники объединились в так называемую «Коалицию против экологического экстремизма».
— Господин, — невозмутимо сообщил Норман, подавая мне утреннюю сводку, — вчера они провели экстренное заседание. Повестка дня: «Как защитить бизнес от цветочков».
— Серьезно? — я просмотрел список участников коалиции. — «МегаХем Корп», «Токсик Индастриз», «Загрязнитель и Сыновья», «Дым-Машина Лтд»… Тут собрались все, кто превращает планету в помойку!
— Что самое забавное, — добавила Шиго, — они наняли PR-агентство «Белый и Пушистый» для создания имиджа «защитников свободного предпринимательства».
На экране телевизора красовался представительный мужчина в костюме за три тысячи долларов:
— Граждане! Опасная группировка PLANT-BUSTERS угрожает основам нашей экономики! Сегодня они высаживают петунии, завтра потребуют превратить все заводы в оранжереи! Где гарантия, что они не заставят нас жить на деревьях?
— На деревьях! — фыркнула Шиго. — Дрю, они серьезно думают, что мы эко-экстремисты?
— А мы разве не экстремисты? — задумчиво ответил я. — Мы экстремально хотим, чтобы мир был красивым.
Настоящее веселье началось, когда коалиция добилась принятия «Закона о защите промышленных объектов от несанкционированного озеленения». Двадцать три страницы юридического бреда, суть которого сводилась к тому, что сажать цветы без разрешения теперь приравнивалось к терроризму.
— Слушайте этот перл, — читала Лорен с ноутбука, — «Пункт 15: запрещается использование любых семян с целью создания эстетически привлекательных композиций на территории предприятий». Пункт 23: «Лица, уличенные в выращивании цветов, подлежат аресту как экологические экстремисты».
Норман поправил очки:
— Внучка, а есть ли в этом законе хоть что-то разумное?
— Есть! — торжествующе воскликнула Лорен. — Пункт 47: «Данный закон не распространяется на предприятия, имеющие действующую федеральную лицензию на экологическую деятельность».
Мы все уставились на неё.
— И?
— А «и» в том, что согласно федеральному закону 1987 года, каждое промышленное предприятие ОБЯЗАНО иметь на территории не менее пяти процентов зеленых насаждений для получения экологической лицензии! — она хитро улыбнулась. — И угадайте, у скольких заводов из коалиции есть действующие лицензии?
— Ноль? — предположил я.