— Да, Хват, помучили вы нас, а теперь мы рады-радехоньки, что вы оставили наши столы в покое. У меня в Тиволи есть славная шипучка, и я ее откупорю, если вы все пойдете со мной.
Вернувшись домой, Малыш стал молча укладывать на стол мешки с золотым песком. Потом сел и начал снимать мокассины.
— Семьдесят тысяч! — говорил он. — Это весит триста пятьдесят фунтов. — И все благодаря покоробленному колесу и зоркому глазу. Кит, ты съел их живьем. Все равно, я знаю, что это сон! Только во сне случаются такие замечательные вещи. Но у меня нет никакой охоты просыпаться. Я надеюсь, что не проснусь.
— Успокойся! — отозвался Кит. — Тебе незачем просыпаться. Есть философы, которые утверждают, что жизнь есть сон и все люди лунатики. Ты попал в хорошую компанию.
Малыш встал, подошел к столу, взял самый большой мешок и стал укачивать его как ребенка.
— Может быть, я и лунатик, — сказал он. — Но зато, как ты справедливо заметил, я попал в хорошую компанию.
Еще до того как Хват Беллью поставил заявочные столбы на территории несуществующего города Тра-ла-ла, устроил знаменитую спекуляцию с яйцами, которая чуть не разорила Билла Свифтуотера, и выиграл ровно миллион долларов на собачьих бегах по Юкону, ему пришлось расстаться с Малышом на верховьях Клондайка. Малыш должен был спуститься вниз по Клондайку в Даусом, чтобы зарегистрировать несколько заявок.
Кит с собаками повернул на юг. Он хотел добраться до Озера Неожиданностей и до легендарных «Двух Срубов». Для этого он должен был пересечь верховья Индейской реки, перейти неисследованный еще горный хребет и спуститься к реке Стюарт. По слухам, именно где-то в этих краях лежало Озеро Неожиданностей, окруженное зубчатыми горами и ледниками, а дно этого озера было усеяно золотыми самородками. Рассказывали, что когда-то старожилы, чьи имена, теперь забыты, ныряли в ледяную воду озера и выплывали на поверхность, держа по золотому самородку в каждой руке. Но вода была слишком холодная. Одни из этих смельчаков умирали в воде, и их вытаскивали уже бездыханными, другие становились жертвой скоротечной чахотки. Один нырнул и больше не выплыл на поверхность. Те, кто остался в живых, мечтали вернуться и осушить озеро, но никому это не удалось. Всякий раз случалось какое-нибудь несчастье. Один провалился в яму неподалеку от Сороковой мили. Другой был съеден своими же собаками. Третьего раздавило свалившееся дерево. Говорили что Озеро Неожиданностей было заколдованным местом. Дорогу к нему давно забыли, и золотые самородки до сих пор устилали его дно.
О местонахождении Двух Срубов были более точные сведения. Они находились на расстоянии пяти ночевок от реки Стюарт, вверх по реке Мак-Квестьен. Их построил кто-то в те времена, когда еще ни одного золотоискателя и в помине не было в бассейне Юкона. Бродячие охотники на лосей говорили Киту, что в старое время им удавалось добраться до этих лачуг, но никаких следов жилы, которую разрабатывали первые пришельцы, там не было.
— Лучше бы ты поехал со мной, — сказал на прощанье Малыш. — Если тебе не сидится, поезжай куда-нибудь, но зачем ехать в какое-то заколдованное место, где с тобой непременно должна случиться беда?
— Не беспокойся, Малыш. Черев шесть недель я вернусь в Даусон. Дорога по Юкону накатана, да и первые сто миль по Стюарту тоже, должно быть, утоптаны. Старожилы из Гендерсона говорили мне, что туда после ледостава отправилось несколько золотоискателей. Идя по их следам, я смогу делать по сорок, даже по пятьдесят миль в день. Мне бы только добраться туда, а через месяц я буду дома.
— Да, вот добраться туда. Вот это именно меня и беспокоит, как ты туда доберешься. Ну, что ж, прощай. Главное: смотри в оба. И помни, что нечего стыдиться, если ты вернешься домой с пустыми руками.
Неделю спустя Кит карабкался по отрогам гор, к югу от Индейской реки. На первом перевале от Клондайка он бросил сани и навьючил своих волкодавов. Каждая из шести огромных собак тащила по пятидесяти фунтов. Такой же груз был и на спине у Кита. Он шел впереди, приминая своими лыжами мягкий снег, а за ним гуськом тащились собаки.
Он полюбил эту жизнь, эту суровую полярную зиму, безмолвие пустыни, беспредельные снежные просторы, которых не касалась нога человека. Вокруг него вздымались обледенелые горные громады, безымянные, не занесенные на карту, глаз нигде не встречал одиноких дымков, поднимающихся над прилавками охотников. Он один двигался среди невозмутимой тишины этих безлюдных пространств, и одиночество не угнетало его. Ему нравилось все: тяжелый дневной труд, собачьи драки, привалы в долгие зимние сумерки, мерцание звезд в небе и пламенная игра северного сияния.
