— Завтра мы должны отдохнуть и сшить новые мокассины, — оказал он. — Да кроме того, этот наст портит собакам лапы.
— Лучше бы двинуться дальше, — возразил Малыш. — Нам не хватит провианта на обратный путь. Если мы не встретим карибу или тех сказочных белых индейцев, нам придется жрать собак. Впрочем, кто их видел, этих белых индейцев? Да и как индеец может быть белым? Это все равно, что белый негр. Кит, завтра нам надо ехать. В этой стране дичь не водится. За последнюю неделю нам не попался ни один заячий след. Мы должны выбраться из этой мертвой полосы и заняться охотой.
— Если собаки поотдохнут денек и мокассины высохнут, мы будем двигаться куда быстрее, — настаивал Кит. — Заберись завтра на какую-нибудь порку и осмотри окрестности. Повидимому, горы скоро кончатся. Если верить Ла-Пэрлю, мы недалеко от цели.
— Эх! Ла-Пэрль проходил здесь лет десять тому назад и был так голоден, что ничего не соображал. Вспомни, что он рассказывал о гигантских знаменах, реющих на вершинах гор. Видишь, он совсем потерял разум. Да он и сам признавался, что никогда не видел белых индейцев. О них рассказывал Энтон. А Энтон помер за два года до нашего с тобой приезда в Аляску. Ну, ладно, завтра увидим. А, может быть, и оленя подстрелить удастся. Не думаешь ли ты, что нам пора спать?
Кит провел утро на стоянке за шитьем мокассин для собак и починкой упряжи. В полдень он приготовил обед на двоих, съел свою порцию и стал поджидать Малыша.
Час спустя он надел лыжи и пошел по следу своего друга. Путь его лежал вверх по руслу ручья в глубине ущелья. Вдруг скалы внезапно раздвинулись, и перед ним открылось оленье пастбище. Но олени тут не бывали с осени. Следы лыж Малыша пересекали и поднимались по отлогому склону невысокого холма. На вершине Кит остановился. Следы спускались по другой стороне холма. До ближайших сосен, росших на; берегу ручья, было около мили, и Кит видел, что Малыш прошел мимо них. Взглянув на часы, он вспомнил о приближающейся темноте, га собаках, о стоянке и неохотно повернул обратно. На вершине холма он в последний раз окинул взором окрестность. Весь восточный горизонт был загроможден зубчатыми обледенелыми вершинами скалистых гор. Эта горная громада наступала цепь за цепью на запад, загораживая путь к равнине, о которой рассказывал Ла-Пэрль. Казалось, горы сговорились отбросить путешественника на запад, к Юкону.
До самой полуночи Кит жег большой костер, чтобы помочь Малышу найти дорогу. А на рассвете запряг собак и отправился на розыски. В узком ущелье его вожак-пес насторожил уши и залаял. Через минуту Кит наткнулся на шестерых индейцев, шедших ему навстречу. Собак у них не было, и все припасы они тащили в перекинутых через плечи легких мешках. Кит с удивлением разглядывал их. Было очевидно, что они накали именно его. Говорили они на совершенно непонятном ему индейском наречии. Их нельзя было назвать белыми индейцами, но они были гораздо выше и крепче представителей любого племени, населяющего бассейн Юкона. Пятеро из них тащили старинные длинноствольные мушкеты, а ушестого был винчестер, в котором Кит сразу узнал собственность Малыша.
Не теряя времени, они взяли его в плен. Безоружный Кит, не мог защищаться. Весь находившийся в санях груз был распределен между Победителями, а Кита заставили нести спальные мешки. Собак распрягли, и на протесты Кита один из индейцев знаками объяснил, что предстоящий путь слишком труден для езды на санях. Кит подчинился неизбежному, зарыл сани в снег у ручья и поплелся за своими поработителями. Они шли на север, к соснам, которые Кит видел накануне.
Первую ночь они провели в лагере, очевидно, разбитом еще несколько дней назад. Здесь была припрятана сушеная лососина и что-то вроде пеммикана. Все это индейцы захватили с собой. Дальше они шли по многочисленным лыжным следам. И Кит заключил, что это следы индейцев, поймавших Малыша. К вечеру он заметил след, оставленный лыжами Малыша, которые были уже других. Как он ни пытался объясниться с индейцами знаками, они ничего не отвечали, а только показывали на север.
И в следующие дни индейцы, вместо ответа, все так же показывали на север. И все так же на север вела тропа, извиваясь среди хаоса зубчатых гор.
В горах снегу было больше, чём в долине, и итти много труднее. Конвоиры Кита, все молодые люди, шли легко и быстро. И он втайне гордился, что с такой легкостью поспевает за ними.
