Я знаю людей, которые поддерживают своих супругов, свои семьи или своих бедных/безработных/больных друзей. Иногда неофициально они говорят, что это их возмущает. У них есть неловкое чувство долга.
Я знаю других людей, богатых, здоровых и сильных, тех, кто делает искусство из способности помочь окружающим. Чтобы правильно все сделать требуется много времени.
С другой стороны, я знаю людей, которые принимают поддержку от друзей, семьи или супругов, но не могут отнестись к этому спокойно. Они отводят глаза, отказываются обсуждать это, они стыдятся этого. Другие принимают помощь с достоинством и смирением, они с улыбкой объявляют, что сидят дома и пытаются найти себя. Юмор – ключ ко всему.
Иногда наступает твоя очередь просить.
Иногда наступает твоя очередь помогать.
* * *Нил собирался отвезти меня в аэропорт, я улетала в Австралию.
Перед поездкой я проводила с Энтони как можно больше времени. Он чувствовал себя лучше, он наконец закончил принимать стероиды и лекарства. Он только сдал ряд анализов в больнице: у него официально была ремиссия, и он готовился опубликовать второй том своих мемуаров.
Мы отправились на долгую прогулку по Лексингтону и зашли как обычно в кофейню. Парень на кассе попросил мой автограф и сказал, что он только что отправил мое выступление на TED своей маме. Он попытался дать мне бесплатный кофе. Я отказалась. Энтони закатил глаза.
– Миссис Знаменитость, – сказал он, ткнув меня в ребра, когда мы садились за столик. Я взяла его трость после того, как ударила его ей, и облокотила ее на свое пальто, чтобы она не упала.
– Ха, – сказала я. – Мистер Шишка. Ты же знаешь, что я обязана всем тебе? Всей моей душой.
– Ты мне ничем не обязана, – ответил он.
– Я вернусь в апреле, – сообщила я. – Наслаждайся злостной, мучительной, холодной бостонской зимой.
– Ты трусиха, – сказал он. – Не бывает плохой погоды, люди просто не умеют одеваться по погоде. И ты просто никогда не носишь чертов свитер.
Он знал, что я ненавижу, когда он так говорит. Но он каждый раз повторял это, когда я жаловалась на холод.
Я уставилась на него.
– Да чтоб у вас всю зиму были снежные бури. Надеюсь, что тебе придется ежедневно убирать по три метра снега.
– Ха. Ты. Ты-ы-ы, – сказал он сиплым голосом, указывая на меня. – Тебя… я люблю. Ты помогла мне.
– Я буду скучать по тебе, – сказала я. – Я так рада, что ты не умер. Я уже это говорила? Что я рада, что ты не умер? Рада. И возможно, я напишу о тебе, дураке, в моей книге.
– Сделай меня знаменитостью, хорошо? – живо выпалил он. – Возможно, тогда мне будет перепадать бесплатный кофе.
– Я боюсь ее писать, – сказала я ему. – Я чувствую столько давления, чтобы сделать ее идеальной. Я два месяца писала свою речь на TED, а это всего лишь двенадцать минут, и даже тогда я все испортила и выступала тринадцать минут, я боюсь, что книга станет провальной, запутанной и эгоцентричной.
– Заткнись, красавица, – сказал он. – У тебя все получится. Просто говори правду. И не забывай о том, что я тебе всегда говорил о людях.
– Ты мне всегда говорил семь сотен вещей о людях, – сказала я.
– Ты не сможешь дать людям то, что они хотят. Но ты можешь дать им что-то другое.
– Ах!
– Ты можешь дать им понимание. Просто расскажи историю. Расскажи все – они поймут, – он улыбнулся мне. – Все будет хорошо.
– Я буду скучать. Только не заболей опять раком, пока меня не будет, хорошо? Пожалуйста! Обещаешь?
– Не могу этого обещать, красавица. Но я могу пообещать, что буду любить тебя. Этого должно быть достаточно.
– Этого достаточно, – сказала я.
