Хватит ныть. Начни просить полностью

Я решила – в отличие от других групп, которые объединялись с Американской ассоциацией звукозаписывающих компаний (которая закрывала файлообменную сеть Napster и арестовывала подростков за пиратское скачивание музыки) – что сделаю все настолько свободным, насколько смогу: я хотела поддерживать обмен, скачивание и систему торрентов. Но я оставила свою шляпу, я просила, и я работала в благодарность тем людям, которые сделали шаг навстречу, чтобы помочь. Я хотела, чтобы все было, как на улице.

Я не хотела принуждать людей помогать мне. Я хотела позволить им делать это добровольно.

Некоторые спрашивают: «Что плохого может сделать просьба?»

Но просьба о помощи может ранить.

Когда я только начинала работу над книгой, я была на гастролях и остановилась на одну ночь у Дункана, моего

дальнего родственника из Европы, пока все остальные ночевали в автобусе. Мы наслаждались поздним завтраком на залитом солнцем заднем крыльце, и он спросил, что я строчила в своем ежедневнике. Я сказала ему, что думаю над разницей между глаголами «просить» и «выпрашивать».

– Просить… – сказал Дункан. – Просить. Хм. Интересно. Я являюсь тем человеком, который не любит просить. Смешно, что чем меньше тебе нравится просить, тем в более затруднительном положении ты оказываешься, когда тебе приходится это делать.

– Что ты имеешь в виду?

– Я расскажу тебе историю. Моя мать и тетя дико враждовали, – начал он, наливая молоко в свою вторую чашку кофе. – Когда умерла моя бабушка, она оставила античные четки моей маме, которая считала, что заслужила их, так как она приняла католичество, когда вышла замуж. А моя тетя торговала антиквариатом и естественно проявила интерес к ним, так как бабушка обещала их ей и бла-бла-бла… ну, ты поняла. Гнев с обеих сторон. Они не разговаривали три года. Можешь себе представить? И когда моя мама боролась с раком, мне было больно смотреть, как они не общались еще один год. Мама слабела, и я нашел в себе смелость позвонить тете и сказать: «Послушай. Я никогда ни о чем тебя не просил, но сейчас не могу иначе. Позвони моей маме. Пожалуйста, просто возьми трубку и уладь конфликт, попроси прощения, даже если это не искренне. Она умирает, а ваша ссора только ускоряет процесс. Ты даже можешь сделать это не ради нее. Я прошу сделать это для меня». И знаешь, что она ответила?

Я покачала головой.

– Она сказала: «Нет».

Я вздохнула.

– Мне было так трудно просить, – сказал Дункан. – Я никогда никого ни о чем не просил. И вот наконец сделал это.

Он помолчал секунду.

– Этот ответ, Аманда… он уничтожил меня.

В то время, когда я была свободна от оков компании, я все еще скептически относилась к Twitter, я думала, что это те социальные сети, в которых люди делятся тем, что они съели на завтрак.

Несколько месяцев спустя я была в Остине на музыкальной конференции SXSW, Нил и Зои Китинг, наша гастрольная виолончелистка, потащили меня к компьютеру, чтобы дать мне короткий урок и показать небольшое окно, где можно поместить сто сорок символов текста.

Я завела аккаунт и рассказала об этом фанатам. Я выложила несколько фотографий. А потом я зашла и вовсе в экспериментальные воды и объявила, что устраиваю бой подушками.

«Все, кто в Остине!?! Сегодня в 15.30!!! Бой подушками. На углу Ред-Ривер и Шестой. Расскажите друзьям. Не забудьте подушку!»

У меня было всего несколько тысяч подписчиков, но я предположила, что на конференции примерно несколько десятков из них. Я не стала их ни о чем предупреждать и понятия не имела, чего ожидать. Десять человек? Двадцать?