Представляешь, пройдет всего какой-то десяток лет, немцы станут строить свою Германию дальше, в какой-нибудь Индии, а я к тому времени уже управляющий. Тоже господин, между прочим. А управляющему за работу, мало того, что полагается оплата, так еще и самое главное — отпуск.
Приеду я на брянщину, весь такой важный, в шляпе. Солдат ко мне подходит: «Аусвайс!», а я только цигарку прикурю, достану документ, покажу, а немец мне под козырек, раз!
Эх-ха, — протяжно выдохнул рыжий и, повернувшись на спину, уставился в потолок, — мамка моя расплачется, это точно. И соседи заткнутся. Был Ленька Перко — охламон из охламонов, а стал Леонид Иваныч — управляющий. И милиция заткнется, — о! дернулся свинарь и рассмеялся, — а милиции-то больше не будет. У Гитлера — полиция. Вот я там и расскажу, кто германского управляющего в детстве обижал.
— Какой Гитлер? — чувствуя, как заледенели ладони, со страхом прошептал Петрок. — Ты что, думаешь, Гитлер победит?
— Конечно победит, — спокойно ответил Ленька. — Всю Европу победил, а Россию не сможет? Против него упираться, только народ зря губить. Наши говорят, что немцы уже Москву и Ленинград берут.
— Ты что, не может быть, — не поверил Петрок, — откуда они про это знают?
— Как откуда? — снова рассмеялся Ленька. — Их оттуда сюда и привезли. Запомни, Петька, кто бы и что тут не говорил, немцы победят. А если кто-то будет говорить тебе другое, только покажи этого мне человека, хорошо? И вообще, кто на хозяйку или управляющего что-то нехорошее сболтнет — тоже, шепни мне. Ты погоди сопли ноздрями выдувать, — видя, как напрягся напарник, не дал ему открыть рот рыжий, — я ведь не просто так тебе обо всем этом здесь рассказываю.
Не гляди, что я невысокий, враз эти сопли в красное разукрашу, слышь? Пока ты где-то там, в лагере, сох, я тут ел каждый день досыта, и кулаки у меня, брат, быстрые. За то милиция домой и ходила.
Думаешь, Хельмут, — поднимая к потолку указательный палец, — целый управляющий, просто так любопытствует и переживает за то, чтобы у свинаря появился нормальный помощник? Болеет он крепко, того гляди помрет. Допустим, на его место я, а на мое кто?
Ну что ты надулся? Запомни, те, что из лагерей здесь работают, тебе не друзья, и не родственники. Ты для них — враг. Да враг. Сам подумай, они голодают, а ты хоть и из свиного котла, но каждый день будешь жрать от пуза. И, это тоже важно, даже не думай прикормить кого-то из них, они все здесь, как звери, мной проверено. Никто даже спасибо тебе не скажет, если втихаря дашь кому-то поесть. А если Хельмут или еще кто это заметит — отгребешь столько палок, что месяц будешь синим ходить. Заруби себе на носу, на твое место любой из лагерных без оглядки пойдет, и будет впрягаться даже быстрее меня, но, вот в чем закавыка, управляющий не возьмет любого, понимаешь? Им здесь нужен надежный человек, потому что он и госпожа всегда хотят знать, кто и что в усадьбе затевает.
Ты, Петька, не особо-то тут кого-то слушай. Про меня особенно. Эти вечно голодные черти из зависти могут такого рассказать, что и уши обвиснут. Лучше, — оживился Ленька, — я тебе сам расскажу, чтобы ты услышал все это без их добавок.
Было тут, с полгода назад. Троих привозили на работу, а потом оставили при фермах, в бараке, а они, в благодарность, за то, что вытащили их из-за колючки, решили бежать…
Минут сорок висели на том заборе, что в кустах за свинарником, пока их не сняли. Солдаты подстрелили, а потом еще штыками добили. Вот же неблагодарные. Определили вас в барак, так работайте себе. Нет же, пришли как-то рано утром: «Ленька, не говори никому, что нас видел, мы сбегаем, посмотрим что-то там, в кустах. А то — давай с нами? Уйдем по-тихому…». Такой я дурак, — зло хихикнул рыжий, — они сбегут, а мне, за то, что видел их и не рассказал Хельмуту, потом отгребай по ребрам?
Петрок приподнялся на локтях:
— Ты… — ватными губами прошептал он, — ты …выдал их?
— Выдал, — ничуть не смутился Ленька, — мало того, еще и тихонько показал управляющему кто и где планирует рвануть через ограду.
Я и тебе советую делать точно так же, если придется. Сам подумай, за забором считай Берлин, вокруг Германия, куда им бежать? Все равно подстрелят или поймают, а тебе отвечай. Потому и говорю, ни с кем особо не сближайся, но если уж пришлось, и ты услышал про что-то нехорошее или увидел, как эти пленные в кормушки коровам или свиньям колючки от проволоки бросают, а они бросают, сразу говори мне или Хельмуту. Запомни, прозеваешь колючку, пропадет свинья, и тогда крепко получишь на орехи.
Что ты притих? Небось уже и сам думал, как бы дать деру? Ну-ну. Лучше сразу удавись где-нибудь, добровольно. Вбей себе в башку, Петро, отсюда бежать некуда. Твое село о-очень далеко и немцы не для того тебя везли сюда, чтобы тут же отправить обратно только потому, что парнишке, видите ли, не понравилось местное обхождение.
