Пробную порцию рыбы пробовали уже через двадцать минут в молчании. Когда рыба закончилась, Дим добавил в кляр ещё несколько щепоток чабреца и базилика. И приступил к гарниру. Томленые помидоры с запеченной на углях картошкой и незрелой кукурузой становились гарниром. И вроде всё выходило прекрасно, кроме одного: блюдо получилось суховато. Томаты, конечно, добавляли сочности, но если их переборщить, то блюдо начнет кислить.
Выход подсказал старый повар.
– Сделай подливку. Такую, чтобы сочеталась и в тоже время выделялась на фоне продуктов, – почти шепча, точно змей-искуситель, произнес Ильхами эфенди, подсовывая куцую связку острых перцев, оставшихся у него от приготовления лагмана.
– Учитель, вы гений! – воскликнул Дим, подхватив хрупкие высушенные перцы на хлопковой верёвочке.
Измолов их в ступке, Дим принялся чистить и резать чеснок, бросая все в сковороду. Затем выдавил руками сок из апельсинов. Все смешав, он добавил горсть темно-синих северных ягод и, не став дожидаться их разморозки, поставил на медленный огонь. Как только над сковородой заклубился первый пар, Дим высыпал туда миску сахара и, подумав, выжал сок еще с нескольких апельсинов. Как только варево закипело, Дим попробовал его. Сладко, остро и не солено. Да и кислоты можно добавить.
Дим добавил соли, выжал лимон и, немного помедлив, бросил в сковороду еще пару перцев, да остатки вчерашнего костного бульона. Довел до кипения и снова попробовал. Получилось странно, но вкусно. Яркая сладость с цитрусовыми нотками сменилась умеренной остротой, а пряность чеснока и наваристый бульон добавили свой характер. И всё же этого было мало, соус получился жидким, как вода.
– Добавь крахмал, по чуть-чуть, немного. Когда твой соус остынет, он загустеет ещё больше, – пришел на помощь Ильхами эфенди. Он не торопился пробовать, только принюхивался и, что самое интересное, не смотрел на Дима с осуждением. Скорее, с интересом.
– Улус, время! – произнес старик, показывая на настенные часы.
Он так увлекся готовкой, что совершенно забыл про время. Ром в маскостюме уже наверняка находится в покоях Селима, ожидая от Дима отмашки.
В этот момент громыхнуло. Где-то далеко, этажа на два выше кухни, скорее всего на центральной площади крепости Нарын-кала. Старый повар, не медля ни секунды, нырнул в кладовку, отделенную от самой кухни куцей шторкой, и вынырнул оттуда с оружием. Салаф что-то быстро лепетал на смеси турецкого и арабского. Даже лингвистической карты, установленной Димом, не хватало, чтобы разобрать все слова, но основной посыл был понятен:
“Нападение, лазутчик, дервиш Харим, побег…” – удалось опознать лишь короткие и знакомые слова. Если бы Ильхами эфенди говорил чуть медленнее…
– Улус, спрячься! В лагере лазутчик! – старик выглядел скорее собранным, чем напуганным.
– Чей?
– Одного из братьев шехзаде Селима, – ответил старик, заряжая диковинное оружие.
– С чего такие выводы? – Дим ожидал чего угодно, только не такого ответа.
– Много вопросов, Улус. Он облачен в кожу Хамелеона! Ни у кого, кроме Кровавых дервишей султана Баязида нет таких, – эти слова успокоили Дима. Раз личность лазутчика до сих пор не установлена, значит, Ром не схвачен.
Дим и Ильхами просидели в кухне еще двадцать минут, и только после этого наставник скомандовал отбой тревоги.
– Все, Улус, можешь приступать к готовке, – приказал старый повар. – Мы и так опоздали из-за этого инцидента.
– Лазутчик схвачен? Дим едва дышал.
Если Рома схватят – их плану конец. Кровавые дервиши наверняка умеют вытаскивать необходимые сведения даже из самых неразговорчивых пленников. И языковой барьер тут не помеха.
– Крепость обыскивают. Покои шехзаде усиленно охраняют мамлюки султана. Но ты всё равно держи ухо востро, – Ильхами не стал убирать оружие, лишь оставил в сторонку и вновь зажег плиту.
Всё напрасно. Дим готовил на автомате, понимая, что теперь его смерть не принесет никакой пользы. И бежать не удастся – крепость находится на осадном положении. Горячая рыба в кляре легла по тарелкам вместе с томлеными овощами, рядом с ней на каждую порцию шла миска с остро-сладким фруктовым соусом. Вновь пришла та миниатюрная фурия с черными, как ночь, глазами и привела за собой обслугу. Но Дима, впрочем, как и Ильхами эфенди, никто не пригласил.
– Мы не пойдем к шехзаде? – спросил Дим, боясь спугнуть свою удачу. Если он не попадется на глаза технократу из Невского Синдиката, то еще поживет.
– А зачем? Кормить Селима или Мехмеда с ложечки? – усмехнулся старик. – Для этого у каждого из них есть гарем.
Дим выдохнул, буквально рухнув на табурет. Нервное напряжение, точившее его изнутри, ушло, забрав с собой и внутренний стержень. Только теперь он понял, как устал. Не физически, нет. Морально!
– Шехзаде Мехмед приглашает к себе Улус-бея! – голос черноокой наложницы прозвенел ручейком за спиной Дима. В любой другой момент Дим воспринял бы их встречу, как великое счастье, вот только теперь ее слова звучали для Гражданина Нового Ковчега приговором.
