– Ты поднял слишком большую волну, – Соломон вернул ему модуль и слегка натянуто улыбнулся. – Технозон ищет тебя, МОСБЕЗ ищет тебя… А еще они решили, что без помощи Анонимусов всего этого провернуть было нельзя и объявили облаву на наших людей.
– Когда вы оставили меня у церкви… – Мирон вспомнил этот событие с трудом, будто оно случилось десять лет назад. – Через некоторое время Мелета сказала, что на них напали. Это было начало?
– Камень, брошенный в воду, порождает круги, – сказал Голиаф.
– А ты, бро, охрененно большой камень, – широко улыбнулся Соломон.
Мирон откинулся на спинку мягкого дивана. В тепле салона всё тело начало болеть. Гудели ноги – пальцев он всё еще не чувствовал. Ломило руки и плечи – особенно то, которым он навернулся с контейнера. Раскалывалась голова…
Ничего еще не кончилось, – подумал он.
Внезапно накатила жуткая обида. Он претерпел столько бед! Он послушно скакал, как блоха на сковородке, выполняя безумные задания братца. Он ценой неимоверных усилий, мать вашу, выжил… И что?
А ничего. Его разыскивает МОСБЕЗ и Технозон, его объявили в Общемосковский розыск, и лучшее, что он может сейчас сделать – это не сдохнуть всем назло.
Выковыряв из ушей Плюсы – даже не заметил, насколько к ним привык, – и положив две свернувшиеся прозрачные пиявки поверх модуля, он осторожно переложил всё это добро на колени Соломона и тихо сказал:
– Остановите мобиль.
– Что ты собираешься делать, бро?
– Хрен знает. Но ясно одно: ни с вами, ни с моим ебучим братцем, я больше иметь дел не хочу.
– Тебя ищут. Ты не протянешь на улице и семи минут.
– Это я уже, на хрен, слышал, – Мирон взялся за ручку двери, хотя лимузин и не думал замедлять ход. – Насрать. Что-нибудь придумаю.
– Если тебя найдут, нам тоже придётся несладко, – с укоризной протянул Голиаф. – Нам, и Платону…
– Вы что, не понимаете? – Мирон оглядел негров безумными глазами. – Всё это блядство из-за него и началось! Если б не он…
– Если б не он, мы бы давно колупали руду на Ганимеде, – сказал Соломон. – А ты…
– А я бы спокойно сидел дома! – Мирон уже почти кричал. Его сильно трясло – непонятно, от злости, недоедания или холода. – Я бы, на хрен, спокойно валялся сейчас в Ванне и развлекался!..
Он представил, как это: никого не бояться, жить себе обычной жизнью… Жевать чёрствые сэндвичи, запивать их попахивающей хлоркой водой… И так – день за днём.
– Убью, если вы прямо сейчас не дадите мне кружку горячего кофе, – тихо сказал он и убрал руку с дверной ручки.
– А вот это, бро, совершенно не обязательно.
Соломон нажал на кнопку – сенсорный пульт находился на двери мобиля с его стороны. Отъехала панель и в углублении оказался мини-бар. Стаканы, громадная бутыль с чем-то крепким и… Саморазогревающийся термос, в каких клерки обычно носят кофе на работу.
Сняв крышку и наполнив её исходящей паром тёмно-коричневой жидкостью, Соломон осторожно подал кофе Мирону. Салон мобиля наполнил просто божественный запах.
Мирон сделал большой глоток. Горячий, как лава, напиток прокатился по внутренностям. Руки потеплели, в голове немного прояснилось и даже почти перестало болеть плечо.
Может, они и добавили в кофе какой-нибудь наркоты, – подумал он. – Ну да я только за. Сейчас – это самое оно…
– Ладно, хрен с вами, – сказал он осипшим после горячего голосом. – Отвезите меня к Платону. Хочу плюнуть в его свинячьи глазки.
Негры переглянулись. Затем Соломон вздохнул. Погладил острую грань модуля…
– Это и есть Платон, бро. Он и так с тобой.
Мирон зачем-то тоже пощупал модуль. Железный ящик был холодным, твёрдым и абсолютно, мать его, мёртвым.
А память уже подбрасывала нужные файлы…
– Что ты несешь? – спросил он, на самом деле, уже понимая, что Соломон хотел сказать. Просто сейчас, в эту самую минуту, было необходимо, чтобы нужные слова произнёс кто-то другой.
– Платон – и есть Акира, Мирон.
Негр первый раз за всё знакомство назвал его по имени. В его голосе было что-то знакомое. Ускользающее, но очень, очень знакомое…
Так говорили на похоронах. О мёртвом отце. Таким тоном приносили соболезнования соседи и немногие друзья отца – те, что осмелились прийти.
Значит, Платон тоже умер?
Да нет, не может быть, – подумал Мирон. – Я же разговаривал с ним несколько часов назад…
– Почему он не сказал мне? – спросил он, ни на кого не глядя. Корочка льда, сковывающая глаза, наконец растаяла и потекла. Щеки сделались мокрыми. – Почему, мать его так, он не сказал мне, что собирается сделать?
– Он вознесся, – подал голос Голиаф. – Это не требует никаких слов.
– Но я – его брат! Он ДОЛЖЕН был сказать МНЕ!
И тут он вспомнил их последний разговор. Может, Платон и планировал какое-то признание – например, перед входом в свой кабинет. В самый последний момент… Но Мирон не дал ему такой возможности.
