После окончания Второй Мировой войны автоматизация промышленности и офисной работы, а также прогресс телекоммуникационных технологий сделали возможным объединение развитых экономик и создание совершенно новых форм торговли. Хотя коэволюционные взаимоотношения между технологией, экономикой и обществом давно уже перестали кого-либо удивлять, последствия революционных изобретений редко когда осознаются сразу.В своем провокационном эссе Джон Перри Барлоу утверждает, что мы сейчас населяем мир, отличающийся от того, в котором большинство из нас были рождены — примерно так же, как мир Ньютона отличался от мира Фомы Аквинского. Мы уже делаем бизнес, основанный на предпосылках, существенно отличных от тех, которыми руководствовались наши деды. Эти предпосылки остаются как правило трудноуловимыми для нас, и совершенно неуловимыми для коммерческих и политических структур, созданных ранее в этом же веке.На самом деле, говорит нам Барлоу, практически все, что мы думаем, будто знаем об экономике, уже неприменимо. Мы будем успешны настолько, насколько сумеем очистить наши головы от прошлого и понять настоящее. Однако, предупреждает он, те люди и организации, которые будут сопротивляться изменениям, рискуют потерпеть поражение.
На протяжении практически всего нашего сознательного существования на земле, человеческие существа обменивались вещами. Инструменты, оружие, еда, предметы одежды, предметы усиления авторитета. Иногда этими предметами были другие люди. Иногда — географические территории. Но почти во всех случаях экономического взаимообмена, это были такие вещи, которые можно потрогать и увидеть.
Обмен происходил в материальном мире, а материальный мир обладает рядом непреложных характеристик, продиктованных законами физики — в основном, неумолимым Вторым Законом Термодинамики — и которые заставили нас верить в то, что торговля суть битва за ресурсы, которые энтропия разрушает, стремясь к тепловой смерти вселенной.
Фокус коммерции на дефиците ресурсов был сильно утрирован индустриализацией. Примерно до 1840 года большая часть благосостояния происходила из вещей, которые могли воспроизводиться практически бесконечно из солнечного света, воды, земли и труда — я говорю о плодах сельского хозяйства. После этой даты, богатство добывалось из полезных ископаемых и топлива, которые, будучи однажды вырванными из недр земли и превращенными в товары, использовались, а будучи использованными, исчезали навсегда.
Промышленное производство это процесс, обязательной частью которого является нанесение ущерба целому. Если организация производит, к примеру, тостер, то полезные ископаемые, требующиеся для создания его физической оболочки — железо, вольфрам и пр. — извлекаются из земли и в ней уже не восстанавливаются. Тепло, которое используется в процессе превращения этих материалов в устройство, вылетает в фабричную трубу. Тостер продается потребителю. И с этого момента производитель больше не владеет им, и все, что было потрачено на его производство, уже недоступно человечеству.
Со времени Дарвина бизнес превратился в карикатуру на его главную идею: выживание наиболее приспособленных. Торговля была войной, а не диалогом, и принципиальным регулятором ценности служил дефицит. Более того — на протяжении всей Индустриальной Эры, те самые организации, которые должны были бы увеличивать совокупное благосостояние человечества, — производители — работали на то, чтобы уменьшить его, ведь одним из найпростейших путей увеличить спрос, а вместе с ним и цену, есть ограничение предложения.
Экономика вещей формировалась далее естественными свойствами материального существования, а именно:
Еще одной определяющей характеристикой экономики вещей является то, что вещами можно легко владеть, а также определять их. Некто владеет вещами. И как правило этот некто владеет ими однозначно. Когда пресловутый некто продает вещи, он перестает ими владеть, а также, с юридической точки зрения, теряет право на обладание ими.
Если я прода. вам свою лошадь — или если вы крадете ее — я не смогу больше на ней ездить. Теперь она для меня бесполезна. Когда я заглядываю в стойло — там больше нет никаких аспектов лошади, которые могли бы мне пригодиться. Когда лошадь становится вашей, она перестает быть моей. То же правило применяется в случае владения территориями или строениями.
В физическом мире идея собственности — чрезвычайно полезная концепция. И похоже, что для сохранения, распределения физических благ и распоряжения ими она работает лучше других моделей — это вам может подтвердить любой, кто жил при коммунизме или в коммуне.
Можно также сказать, что большую часть физически существующих вещей, которые обладали бы ценностью, не так уж просто производить. Наиболее очевидным примером тут может служить земля, которую Уилл Роджерс рекомендовал приобретать, поскольку «они этого добра больше не делают».
Точно так же «они» больше не делают бриллианты, сырую нефть, железную руду, и множество других вещей, из которых делаются вещи, которые мы делаем. Более того —большая часть тех вещей, которые мы производили для торговли, особенно в Индустриальную Эру, весьма сложна в производстве, в особенности для отдельного человека. Оглянитесь вокруг прямо сейчас. Сколько из купленных в магазине товаров вокруг вас вы смогли бы сделать самостоятельно, не имея изначально ничего кроме сырья?
В век индустриализации люди привыкли полагаться на большие организации, высокоструктурированные агрегации капитала, рабочих, логистических и информационных цепей, производственных технологий и проч. Даже изготовление такой простой вещи как тостер находится ныне за пределами возможностей большинства людей, разве что в самой примитивной форме.
Экономика физического мира — и, в частности, физического мира в Индустриальный Период — включала тяжелый труд такого рода, который часто требовал объединенных усилий тысяч людей.
