Целые дни 16-летняя Зола проводит на рынке, чиня чужие портскрины и андроиды. Она лучший механик Нового Пекина, чья слава достигла королевского дворца. Но немногие знают, что она киборг. Давным-давно, после несчастного случая с хувером, маленькой Золе спасли жизнь, вмонтировав металлический позвоночник, руку, ногу и электронную нервную систему. Теперь, едва узнав об этом, ее сторонятся люди, а мачеха с двумя дочками без конца упрекает за никчемность. Но однажды к ней на рынок приходит прекрасный принц Кай, который просит починить его старенького андроида, и для Золы начинается другая жизнь.
Моей бабушке, Сомали Джонс, с любовью — большей, чем сможет поместиться на этих страницах
Отобрали они у нее красивые платья, надели на нее старую посконную рубаху и дали ей деревянные башмаки.
Винт в лодыжке Золы заржавел, ржавчиной покрылись крестообразные отметки, выгравированные по кругу. Ее суставы болели от напряжения, когда она с силой вдавливала отвертку в шляпку винта и вращала со скрипом, поворот за поворотом ослабляя крепление. К тому времени, когда винт начал вращаться в отверстии достаточно свободно, чтобы она могла вынуть его без помощи инструментов, стальной рукой-протезом, резьба на винте была сточена напрочь.
Швырнув отвертку на стол, Зола схватилась за пятку и рывком выдернула стопу из гнезда. С кончиков пальцев посыпались искры — и вот уже стопа свободно болталась на красных и желтых проводах, пучком свисающих из лодыжки.
Зола откинулась назад со стоном облегчения. Ощущение освобождения пронизывало ее до кончиков проводов. Четвертый год она носила эту стопу, слишком маленькую для ее тела, и в который раз клялась себе, что больше ни за что не наденет этот кусок металла. Оставалось только надеяться, что Ико со сменой скоро будет.
Зола была единственным механиком на еженедельной ярмарке в Новом Пекине. Над ее палаткой не было вывески, и о роде товаров сообщали только стоящие вдоль стен стеллажи, на которых сгрудились запасные части для андроидов. Палатка была втиснута между павильоном торговца подержанными нетскринами и ларьком торговца шелком. Они часто жаловались на запах металла и смазки, якобы исходящий от Золы, хотя его обычно перебивал аромат медовых булочек из пекарни на той стороне площади. Зола знала: на самом деле им просто неприятно находиться рядом с ней.
От базарной толчеи Зола была отгорожена цветной занавеской. По ту сторону была площадь, заполненная покупателями и разносчиками, детьми и шумом. Слышались крики мужчин, которые пытались торговаться с продавцами-роботами и уболтать компьютерную программу сбавить цену. Доносился гул ID-сканеров и монотонные механические голоса, сообщавшие о перемещениях денег с одного счета на другой. Не смолкала болтовня с экранов, которые сплошь покрывали стены и транслировали рекламу, новости и сплетни.
Слуховой анализатор Золы привычно воспринимал эти звуки как один сплошной поток, но сегодня над общим шумом плыл какой-то мотив.
— Пепел, прах, мы все умрем!
Перед входом в павильон Золы собрались дети — они встали в круг и распевали эту песенку, пока не рухнули прямо на мостовую в припадке истерического смеха.
Губы Золы тронула улыбка. Дело было не в детской неумелой рифме и уж точно не в теме смерти, снова завоевавшей популярность в прошлом десятилетии. Сама песня вызывала чувство брезгливости. Ей нравилось ловить возмущенные взгляды прохожих. Необходимость лавировать, чтобы не наступить на детей, которые все еще корчились от смеха прямо на земле, приводила всех в бешенство — и за это Зола просто обожала детей.
— Сунто! Сунто!
Радость Золы угасла. Она заметила Чан Сачу, булочницу, которая продиралась сквозь толпу в покрытом мукой фартуке.
— Сунто, вернись немедленно! Я тебе что сказала, не играть рядом с этой…
Сача поймала взгляд Золы, сжала губы, схватила своего сына за руку и пошла прочь, таща его за собой. Мальчик возмущенно извивался и дрыгал ногами — мать запретила ему далеко отходить от их ларька. Остальные дети исчезли в толпе — вместе с ними исчез и их чудесный смех.
— Провода — это не заразно, — пробормотала Зола, одна в пустом павильоне.
Она выгнула спину до хруста в позвоночнике и запустила грязные пальцы в волосы, собрав их в не слишком аккуратный хвост. Потом взяла почерневшие рабочие перчатки. Сначала она надела перчатку на свою стальную руку — и, хотя правая ладонь немедленно начала потеть в плотной ткани, Зола чувствовала себя куда уверенней в перчатках, когда никто не видел стальной обшивки ее левой руки. Она широко развела пальцы, разгоняя судорогу — большой палец свело, так сильно она сжимала отвертку — и снова выглянула на городскую площадь. Зола заметила множество коренастых белых андроидов — но Ико среди них не было.
Со вздохом Зола склонилась над рабочим столом. Порывшись в куче винтов и отверток, она нашла то, что искала, — щипцы, которые невесть сколько пролежали под грудой инструментов. Один за другим она отсоединяла провода, которые все еще соединяли со стопой ее лодыжку; когда она их отключала, с каждого проводка срывались крошечные искры. Сквозь перчатки Зола их не чувствовала, но на датчиках, встроенных в сетчатку, мигал красный текст, предупреждая, что прерывается связь с конечностью.
Когда она выдернула последний проводок, стопа со стуком упала на бетонный пол.
Разницу она почувствовала сразу же. Впервые в жизни Зола ощущала себя невесомой.
