– Ты хоть понимаешь, что слово «полурослик» употреблять бы не следовало? Об этом даже жители Тихоземья почти все осведомлены. Оно из времен, когда таких, как я, люди выставляли в цирке уродов.
Я сказал, помолчав:
– Ну и как тогда мне вас называть?
– Предпочтительно – Каз. Полное имя – Казан, но мерзкие Библиотекари уже и его успели использовать для названия тюрьмы!
Бастилия кивнула, подтверждая:
– В России.
Коротышка вздохнул:
– Ладно, проехали. Так вот, если тебе ну в корень необходимо упоминать мой рост, меня в целом устроило бы «невысокий». И раз уж мы в этом разобрались, может, кто-нибудь мне объяснит наконец, с какого перепуга мы курс изменили?
Я не ответил, мне было не до того – я обтекал, потеряв голос от стыда. Я ни в коей мере
По счастью, Бастилия решила ответить вместо меня:
– Нам стало известно, что твой отец, дедушка Алькатраса, находится в Александрийской библиотеке. И есть основания полагать, что он в беде.
– И мы помчались на выручку? – спросил Каз.
Бастилия кивнула.
Каз заметно приободрился.
– Чудненько! – сказал он. – Первая добрая весть за все плавание!
– Погодите, – сказал я. – По-вашему, это
– Ну конечно! Я несколько десятилетий мечтал изучить упомянутое местечко, только достойного предлога придумать не мог. Пойду подготовлюсь!
И он устремился по коридору к рубке.
– Каз! – окликнула Бастилия. Он остановился, оглядываясь через плечо. – Твоя каюта вон там. – Она ткнула пальцем в сторону бокового прохода.
– Кокосина дырявая, – выругался он себе под нос. И пошел туда, куда указывала Бастилия.
– Все правильно, – сказал я. – Его талант – теряться.
Бастилия кивнула:
– Хуже всего то, что он обыкновенно выступает нашим проводником.
– Ого! И как это работает?
– Странным образом, – сказала она, шагая по коридору в сторону рубки.
Я вздохнул:
– По-моему, я ему не понравился…
– А ты, кажется, при первом знакомстве мало кому нравишься. Я тоже поначалу от тебя в восторг не пришла. – Она смерила меня взглядом. – Не вполне уверена, изменилось ли что-нибудь…
– Доброта твоя безгранична, – пробормотал я.
Идя по коридору вдоль длинного драконьего тела – или корпуса, – я заметил широкий отблеск сияния наверху, там, где размеренно ходили механические лопатки и взмахивала пара крыльев. Стекло здесь переливалось и вспыхивало множеством движущихся поверхностей и миниатюрных деталей, а в самом центре механизма что-то рдело мягко и мощно, как тлеющее пламя. Свет то и дело перекрывали подвижные элементы, сделанные из непрозрачного стекла. В результате сияние пульсировало с периодом в несколько секунд: то тускнело, то делалось ярче.
Я указал вверх:
– Что это?
– Двигатель, – сказала Бастилия.
Он не производил шумов, которых я привычно ждал от работающего мотора. Никакого гудения. Не ходили туда-сюда поршни, не вспыхивал огонь. Даже пар не валил.
– Как он работает?
Бастилия передернула плечами:
– Я не инженер-силиматик.
– А еще ты не окулятор, – заметил я. – Однако разбираешься в линзах, на зависть большинству обычных людей.
– Это потому, что линзы я изучала. А силиматика никогда меня не привлекала. Давай шевелись! Ты хочешь в свою каюту попасть или как?
Я хотел. Я очень устал и мечтал об отдыхе, так что безропотно потащился следом.
А ведь силиматические двигатели, похоже, не так уж запредельно сложны. Гораздо более постижимы, чем самые распространенные машины жителей Тихоземья…
Все дело в особом «умном» песке, который используют для изготовления силиматического стекла. При нагревании этот песок испускает необычное свечение. Под воздействием свечения некоторые типы стекла ведут себя специфически. Одни поднимаются в воздух, другие неудержимо стремятся вниз. Остается в нужной последовательности подставлять разные детали под этот свет – и двигатель готов.
Я знаю, вам, жителям Тихоземья, подобное кажется странным. Вы небось уже спрашиваете себя: «Если этот песок такой ценный, как вышло, что он повсеместно распространен и обычен?» Что с вас взять! Вы ведь жертвы ужасного заговора! (Еще не надоело это выслушивать?)
Библиотекари приложили массу усилий, чтобы заставить людей не обращать внимания на песок. Не считаясь с чудовищными тратами, они завалили все страны Тихоземья «глупым» песком – одной из немногих его разновидностей, которая вообще не показывает никаких реакций, хоть ты совсем его расплавь. Очень остроумное решение! Хочешь, чтобы люди чего-то не замечали, – брось это им в буквальном смысле под ноги!
(Только не ждите, что сейчас я пущусь в рассуждения об экономической ценности катышков из пупка!)
Мы наконец добрались до моей каюты. Корпус летучего корабля – тело дракона – был добрых двадцати футов[5] в поперечнике. Полно места и для длинного коридора, и для кают. Тем не менее мысль о прозрачности абсолютно всех стен как-то не шла у меня из головы.
Я спросил:
