- На западной стене, десять лет назад.
- Во время эльфийской осады, понятно. Я еще не жила тогда в Киерлене.
Она протянула руку и коснулась кончиками пальцев жесткой зарубцевавшейся кожи. Этли почувствовал тепло ее касания и отшатнулся. Лавена смутившись отступила.
- Мне надо идти, - Этли собрал бумаги со стола. - Навестить достопочтенного Ностана и получить плату. Может быть, устроим небольшой пир для всей нашей компании, ты не знаешь, Руди сегодня вернется?
- Заболтал ты меня совсем! Оттик уже потерял меня, наверное.
И не ответив на его вопрос, она схватила что-то с кровати и бросилась обратно на кухню. Этли проводил ее взглядом.
Спрятав бумаги в видавшую виды полотняную сумку, взяв с кровати перевязь с кордом и поношенный серый плащ, Этли окинул взглядом полуподвальное помещение. Оттик сдавал его внаем: четыре кровати из досок, разделяемых лишь занавесками, в центре стол. Три места заняты, одно свободно, расценки Оттика были по карману не всем.
Неведомы пути Триединого. Вместо благородной фамилии и своей усадьбы - нищета, где одна крона - невиданное богатство. Ненастоящее имя. И проклятье. Произнесенное ребенком, голосом, от которого содрогалась земля. И ни одного близкого человека в мире, кого-то он убил сам, другие погибли от дел его. Если бы Спаситель смилостивился, давая ему второй шанс, то...Этли содрогнулся от собственных мыслей, он поступил бы так же.
***
Мощенная камнем дорога разрезала Язык надвое. Вдоль нее с холма сбегал лабиринт грязных улочек, начинаясь возле Старых стен и упираясь в доки, и Гостевой городок, где жили иноземные купцы. Весь день от доков к складам торговых гильдий перевозили товары: из орочьих и дебрянских земель, но главное с далекого юга.
Белокрылые корабли, с темнокожими торговцами и моряками на борту, прибывали в порт Окицы, вечно мятежного вассала Киерлена. Окичане давно поднаторели в деле речных перевозок. Малые корабли они брали на буксир, а с больших перегружали товар в баржи. Караваны судов медленно тащились вверх по Велаве, до самого Киерлена. Тут, в доках, крепкие парни, такие как Волган, сгружали товар с барж.
Этли шел по обочине, кутаясь в плащ. Осеннее солнце светило ярко, но уже не грело. Холодные порывы ветра с реки пронизывали насквозь. При мысли о Волгане он поморщился. Надо же, так угораздило - желать чужую жену! Нельзя усидеть на двух стульях. Нужно выбирать: либо добрососедские отношения с Волганом, либо удовлетворить свою страсть.
Добротный человек обладает рядом качеств, одно из которых - справедливость. Он должен быть справедлив и по отношению к Волгану, и по отношению к его жене. "Даже пригоршня справедливости – стоит дорого", - как говорил один лектор в Вендалане. Но тому лектору не хватало мудрости, он не видел разницы между уличным воришкой и родственниками сардана-императора, запускающими руки в казну. Интересно, он все еще гниет в темнице или уже предстал перед Триединым?
Волган. Он не сделал Этли ничего плохого. Лавена, она связана брачными клятвами с Волганом и не думает их нарушать, во всяком случае, нарочно. А у него, Этли, есть свои дела. Намного важнее, чем шашни с замужними женщинами.
Да и вообще, может быть, его тяга к Лавене лишь проявление похоти, столь свойственной человеку?
По обочинам дороги теснились харчевни и питейные дома. Возле одного из них околачивались две проститутки: постарше - шатенка с хмурым лицом и молоденькая курносая блондинка. На свежем лице блондинки еще не проступила печать ее постыдной профессии, глаза лукаво поблескивали, а из глубокого выреза платья маняще виднелась пышная грудь.
Этли остановился и поглядел на них. Под его взглядом женщины стушевались. Он расслышал, как шатенка сказала своей подружке:
- Смотри, вон, стоит пялится.
- Ну и рожа! Чур, если он подойдет, займешься им ты.
- Но смотрит-то он на тебя!
Шатенка улыбнулась ему, обнажив нездоровые зубы. Этли и вправду смотрел на блондинку, пытаясь представить ее с собой наедине. Ничего похожего, в сравнении с тем, когда он смотрел на Лавену.
Он отвернулся и зашагал дальше.
- А вдруг, это тот душегубец, что режет девок и сбрасывает в реку? - донесся испуганный шёпот блондинки.
Ответа шатенки Этли не расслышал.
Итак, это не похоть. Во всяком случае не совсем обычная похоть. Она либо проходит после первой ночи, проведенной вместе, либо остается надолго. Он поступит справедливо и мудро одновременно - пусть все останется, как есть. Мужество заключается в принятии неизбежного - Лавена - жена Волгана, а Этли здесь, как свисток для задницы: и не свиснешь, и ходить мешает.
