На рубеже XVIII–XIX веков мало кому пришло бы в голову, что такие разные регионы, как «казацкая» Малороссия, «запорожская» и «татарская» Новороссия, «польские» Волынь и Подолье и «австрийская» Галиция имеют общую историю и заселены одним народом. Напротив, по все стороны «культурных границ» считали, что на этом пространстве произошли (и продолжают происходить) разные истории. Пространство, которое сегодня называют Украиной, еще только предстояло «вообразить» из разнородных элементов. Решающее значение в том, что «Украина» все же возникнет — сначала в «воображаемой географии» интеллектуалов, а впоследствии и на географической карте — будут иметь путешествия.Свое нынешнее место «Киевская Русь» заняла в структуре украинской истории довольно поздно. С тех пор «спор о киевском наследии» кажется едва ли не главной темой для украинской историографии. Важно, однако, помнить, что история украинцев возникала и утверждалась как отдельная дисциплина без опоры на «Киевскую Русь». Длительное время она обходилась без «Руси», вполне удовлетворительно решая свои задачи: формирование идентичности, воспитание патриотизма, придание прошлому осмысленности.«Рождение Малороссии из духа путешествий» и «бои за киево-русскую историю» — два лейтмотива новой книги известного украинского историка Алексея Толочко.
Предлагаемые вниманию читателя очерки уже видели свет. Я благодарен издательству
В основе книги лежала идея прочитать произведения определенного литературного жанра — «путевые заметки» — глазами историка, как источник по историческому воображению начала XIX века. Когда я начал собирать материалы, оказалось, что те же тексты, но глазами историка литературы, уже давно читает Тарас Кознарский. Его советы обратить внимание на тот или иной текст, автора, издание оказались неоценимыми. Он также ввел меня в круг подходов, выработанных историками литературы для анализа подобных произведений.
Постоянным, хотя часто и неявным, фоном наблюдений этой книги была схема национальной истории Украины как она возникла на рубеже XIX–XX веков и благополучно существует поныне. Она сформировалась в рамках интеллектуального движения, известного как национализм. Своим пониманием теоретических аспектов национализма, а также ориентацией в необозримом море посвященной ему литературы я обязан работам Георгия Касьянова и в еще большей степени беседам с ним. Он также был первым читателем рукописи, сделавшим множество замечаний и предложений, которые я по мере сил пытался учесть. Алексей Миллер был моим наставником в сложных вопросах возникновения национальных проектов в Российской империи.
Ступая на незнакомую территорию, путешественнику трудно обойтись «без доброго вожа», как сказал знаменитый паломник XII века игумен Даниил. Эпоха начала XIX века оказалась для меня новой страной. Моими проводниками здесь стали Олег Журба и Татьяна Литвинова, близко знакомые с населяющими ее людьми, их личными и общественными обстоятельствами, бумагами их фамильных архивов, событиями «местной хроники». Благодаря им я не просто пассивно следовал маршрутами своих персонажей, но знал и о других дорогах.
Авторы и произведения, чьими идеями и находками я воспользовался, отмечены в примечаниях. Но проследить все влияния и неосознанные заимствования зачастую оказывается непросто. Можно только очертить круг людей, постоянный диалог с которыми сформировал направление мыслей. Помимо упомянутых выше коллег, это Евгений Чернов, Наталья Яковенко, Сергей Плохий, Владимир Рычка и многие другие. С ними я разделяю возможные удачи этой книги. Ответственность за промахи — всецело моя.
Не менее полезными оказались опыты — слишком многочисленные, чтобы их называть, — тех коллег, которые своим примером показали, как не следует думать и писать об украинской истории XIX века. По здравом размышлении часть благодарностей должна адресоваться и им.
Наконец, моя признательность всем сотрудникам издательства Laurus и в первую очередь Николаю Климчуку, придумавшему, в каком обличье эта книга должна появиться на свет.
Киевская Русь умерла, не оставив завещания и не упорядочив дела. Умерла, когда дела были в расстройстве, а имущество описывали для конфискации. Добрые люди растащили что оставалось, да и зажили себе, беззаботно проматывая остатки некогда крупных имений. Наследники появились позже, с сомнительными бумагами и неопределенной степени родства с покойником. Как бывает в подобных случаях, выяснение прав превратилось в долгую тяжбу между претендентами. Взаимных обвинений в самозванстве, апелляций к крови, земле, заверений в особой любви к умершему было в избытке. Пока длился процесс, усадьба превратилась в руины. Но как раз подоспела мода на руины.
Украина унаследовала физические остатки имения, Россия — документы на владение ими. С конца XIX века между двумя историографиями продолжается спор, чьи претензии на «киево-русское» наследие предпочтительны и по какому праву наследовать — по праву «земли» или по праву «крови».
В популярной идеологии украинства борьба за «киево-русское наследие» приобрела гипертрофированное значение постижения «начал». Стоит, однако, помнить, что это наследие — своего рода аналог «сокровищ Полуботка» или «библиотеки Ярослава Мудрого». Оно воображаемое. Даже получив права на это наследство, никогда им не воспользуешься, как никогда не потратишь гроша из миллионов гетмана и никогда не полистаешь книгу из библиотеки князя. Наследство существует лишь в воображении.
