Купеческая дочь и глазом не моргнула на слова грубые. Подняла гордо голову свою красивую да сверкнула глазами изумрудными.
– Это ты после Хазарии таким стал? Чай, девки местные тебе там сапоги лизали да в ножки кланялись? Забыл уже, что такое сердце гордое, все по рабыням хаживал?! – и на лице у Святославы такое отвращение появилось, что сотник не выдержал.
Подскочил к ней. Схватил за гриву золотую и задрал девичью голову подбородком вверх, оголив шейку лебединую.
– А чем ты лучше хазарок тех? Скрутить тебя да меч к горлу приставить, тоже начнешь сапоги лизать! – гневно крикнул прямо в лицо.
– А ты попробуй, проверь, – тихо сказала девица, на боль жгучую в голове внимания не обращая, – вдруг не стану.
Ярослав не ожидал такого ответа смелого. Привык, что девки одного его взгляда грозного боятся да слушаются. А с этой что делать? Не такая она, как все. Вон как смотрит открыто и прямо на него да очи светом горят праведным.
Сотник на мгновение оторвал свои глаза серые от ее очей, да случайно на губы алые посмотрел, а потом на шейку лебединую. Ох как ему захотелось прикоснуться к ним, поцеловать, ощутить вкус кожи шелковой да персиковой. Вспомнил он, какая она вся сладкая. Вовек того не забыть. Даже запах помнил ее цветочный. Вот и сейчас пахнет вся, как весенняя травка свежая. Хотел уже было приложиться устами своими к шейке нежной, да очнулся вовремя. Девка ведь того и хотела! Чтоб поцеловал он ее да размяк, как тюфяк, от сладости кожи персиковой. А коли сделает он это, перестанет над собой властвовать, даст девке волю над ним творить. Не бывать тому! Ни одна баба не заставит его голову потерять! Даже эта.
И Ярослав снова разгневался, план змеи подколодной разгадав. Оттолкнул ее от себя, да и залепил ладонью по щеке наотмашь. У Святославы аж кровь из губы пошла.
– Я научу тебя послушной быть да пригожей. У меня все бабы сапоги лижут!
Святослава же, рукой кровь с лица отерев, посмотрела на сотника прямо да без страха. А глаза праведным гневом горят.
– От одной пощечины не будет девка киевская сапоги лизать! Не на ту напоролся. Да и ладно ли сотнику княжескому в тереме гостью свою избивать?
От напоминания о князе да о воинском чине его Ярослав еще больше рассвирепел.
– А ты не гостья, ты бесстыдница низкая! Девка честная не ходит по домам к сотникам да не заходит в терема без спросу. Вот и буду с тобой обращаться подобающе!
И кинулся к ней, стал платье срывать.
– Не смей! – вскрикнула Святослава. – Разбойник подлый!
– Сама пришла предлагаться, тебя никто не звал, вот и поплатишься. И мне никто дурного слова не скажет, что понасиловал!
И стал новгородец дальше одежды на девице рвать. Святослава вырывалась, кричала, да все попусту. Сильные руки ее вмиг скрутили да нижнюю рубаху разодрали. Встала она пред Ярославом в чем мать родила.
Увидев прелести ее женские, сотник чуть в сторону отошел, как будто ослеплен был светом ярким. Открылись ему и грудь ее высокая нежная, и бедра точеные, ножки стройные да ладные. Она вся стояла перед ним, словно статуя греческая прекрасная, коих Ярослав много в Саркеле у богатых хазар повидал. Вздохнул сотник глубоко-глубоко. Вскипели в нем кровь молодецкая да желание дикое. Подошел к девице, заглянул в глаза изумрудные. А девица стояла гордо, не плакала, только побледнела сильно да наготу свою прикрывала волосами золотыми.
Ох как захотелось Ярославу прикоснуться к волосам этим, словно руно золотое, зарыться в них лицом да вдохнуть запаха девичьего! Всю волю свою собрал, чтобы не поддаться соблазну. Понял, что если хоть раз к ней прикоснется, вовек уже от неё не откажется. Не сможет отпустить ее более.
– Убирайся, – лишь проскрипел тихо голосом, еле сдерживая жар молодецкий.
Святослава медлить не стала. Потянулась было к одежкам, что на полу были, но Ярослав ее опередил.
– В чем есть убирайся!
Купеческая дочь побледнела от услышанного. Она же голая! Неужто он хочет ее так из дому выгнать? Ярослав же, заметив, что девица замялась да посмотрела на него умоляюще, схватил ее за руку и потащил к двери.
– Нет, пожалуйста, прошу тебя! – закричала она.
– Ты себя опозорила, в мой дом придя. Вот иди и свой позор далее показывай, – гневно ответил Ярослав, да и выставил девку за дверь на холод уличный.
Святослава, очутившись во дворе, ахнула да лицо руками прикрыла. Вся побагровела от стыда такого да от обиды смертельной. А во дворе дружинники стояли. Они уставились на девицу голую, златыми волосами лишь до бедер прикрытую, да ошалели от увиденного. Смолки все, девицу жадно глазами поедая. Святослава кинулась прочь, опозоренная, чтоб хоть куда-нибудь спрятаться, но кто-то схватил ее сзади руками крепкими.
– Нет, нет! – заверезжала девица, будто ее режут, вырываться стала.
– Да это я, Радомир! – закричал ей на ухо дружинник и накинул плащ свой на тело оголенное. – Идем в дом мой, там Мила.
Ощутив на себе ткань грубую, что все ее тело прикрыло от глаз похотливых, Святослава успокоилась и позволила Радомиру себя отвести. Шла быстро, голову за волосами спрятав, чтоб никто не признал в ней дочь купца Кузьмина.
***
