— Нажралась — веди себя прилично. Но вести себя прилично я уже не могла. Теперь, когда моя личная жизнь в который уже раз терпела фиаско, я готова была на самые крайние меры. Я впала…
Впрочем, не знаю, куда я впала, но схватила его за грудки и, забыв о спящем Саньке, завопила изо всех сил:
— Ты зачем изнасиловал Жанну, подлец?!! Он к тому времени окончательно протрезвел и испугался.
— О чем ты говоришь? — залепетал он. — Если ты имеешь в виду то, что было сегодня в. спальне, знай: я не виноват. Я же не знал, что это не ты. Да, я хотел, потому что думал, что это ты, а как узнал, что ты это не ты, так сразу упал и заснул. И больше ничего. Жанна может подтвердить.
Я с глубокой печалью смотрела на него, качая головой и готовя проникновенную речь. Он выслушал ее, не вставая с пола, и страшно разволновался.
— Соня! — закричал он, едва я закончила. — Ты сошла с ума! Как ты могла такое подумать?
— А что я могла подумать, когда ты пришел весь в траве, в крови и с разодранным лицом?
Евгений вскочил на ноги и возбужденно забегал по прихожей.
— Нет! Это черт знает что такое! — приговаривал он. — Я насильник?!!
Никогда!!!
— А почему ты так уверен? — спросила я. — Ты же ничего не помнишь.
Его растерянный взгляд говорил о том, что я поселила-таки в нем неуверенность, но, как любой мужчина, он решил стоять на своем до . конца.
— Да, не помню, — признался он, — но точно знаю, что такого быть не могло. Изнасиловать! Ха! Да еще кого? Жанну! И где? В кустах! Будто у меня не было для этого более подходящего места!
— Но почему у тебя была расстегнута ширинка? — выдвинула я весомый аргумент. Евгений впал в задумчивость.
— Ширинка? — спросил он как о чем-то потустороннем.
— Да, — ехидно подтвердила я. Он вдруг радостно хлопнул себя по голове, вдохновленный собственной находчивостью.
— Ха! Конечно, была расстегнута! Если бы ты знала, сколько я выпил, не задавала бы мне таких глупых вопросов.
Я сделала вид, что согласна.
— Ладно, но это еще не все, — сказала я, готовя ему западню и всей душой желая, чтобы он в нее не попал. — Почему на твоей рубашке следы травы?
— Я валялся, — порадовал меня Евгений. — Видимо, и на траве тоже. Я же говорил: я пил яд, настоящий яд, потому и не все помню.
— И кто расцарапал тебе лицо, видимо, ты тоже не помнишь.
— Абсолютно не помню. Вероятно, я валялся в кустах и расцарапал щеку об ветку. И тут я нанесла основной свой удар.
— Ты не помнишь, — сказала я, — а вот Старая Дева отсутствием памяти не страдает и может тебе сообщить, в каких кустах ты валялся. Ты валялся как раз в тех кустах, в которых была изнасилована Жанна, и как раз в то самое время!
Старая Дева прогуливала свою Жульку, и она чуть на тебя не написала. Я имею в виду Жульку, конечно.
Евгений сник. Нельзя сказать, что я торжествовала. В душе у меня был траур. Я хоронила свою любовь. Он неуверенно прошел в гостиную и плюхнулся на диван, как бы давая мне понять, что так просто он отсюда не уйдет. Я остановилась на пороге и, опираясь о дверной косяк, уставилась на него.
— Да-ааа, — сказал он, громко скребя затылок. — Сюжет лихо закручен.
— Теперь ты понял, как мне нелегко? Такие странные совпадения. И тут он возмутился:
— А в каких кустах прикажешь мне лежать? Будто здесь есть богатый выбор! Куда дополз, там и упал, то есть лег.
Мне «нравится» способность мужчин возмущаться в самый неподходящий момент. Весь мой гнев вернулся и тут же излился на него в очень резкой форме. Я припомнила ему все, даже тот батон, который он без кулька когда-то положил на заднее сиденье своего автомобиля. Кстати, как я и предсказывала, батон потом слетел на грязный пол, а магазины были закрыты, и мы чуть не остались без ужина. Пришлось идти по соседям.
Евгений с убитым видом сидел на диване и будто бы меня слушал, на самом же деле он размышлял.
— Да нет, Соня, нет, — мягко вклинился он в мой пылкий монолог о батоне. — Относительно времени могли ошибиться. Поверь моему опыту, так бывает.
Людям кажется, что произошло все тогда-то, и они в этом клянутся, а потом оказывается, что даже и не в тот день.
— Что?! — завопила я. — Ты хочешь меня убедить, что Жанну изнасиловали в другой день? Или намекаешь на то, что лежал в других кустах?
— Да нет, лежал я в тех самых кустах, теперь я и сам это вспомнил. И время примерно совпадает, но я был так пьян, что изнасиловать никого не мог чисто физически. Ты понимаешь?
— Нет, — отрезала я.
Евгений вскочил с дивана и закричал:
— Ну не мог я никого изнасиловать! Был такой, что самого впору… Пойми же, если бы я мог дойти до квартиры, стал бы я валяться в кустах? Говорю же, яд пили, настоящий яд, из ларька.
— Не ври, водку в ларьках уже давно не продают, — возмутилась я.
— Да, поэтому яд и пили, — подтвердил он и, раскинув для объятий руки, направился ко мне. — Соня, солнышко, брось заниматься ерундой.
Я отскочила словно ужаленная и закричала:
— Не трогай меня! Не прикасайся! Не верю. Если яд, тем более не верю.
Евгений вздохнул, опустил руки и с новым вздохом признался:
— Соня, я не хотел тебе говорить, но у меня алиби: в кустах мы лежали вдвоем. В глазах у меня потемнело.