Наше появление в этой теплой компании рыбаков и торговцев подержанной автотехникой, моряков и портовых жуликов прошло практически не замеченным. Говоря о нас, я подразумеваю Ленчика с Кащеем, Палыча, одетого в вызывающе дорогой костям, Стрижа и, естественно, себя. Собравшись ранним утром в гостиной и обсудив в последний раз план ликвидации Зимы, мы решили поступить следующим образом. Я, по замыслу Палыча, должен был работать «номером первым», окопавшись на крыше конторы. Для прикрытия тылов мне придавался Ленчик, которого обязали не пускать на крышу никого, даже японского императора, вздумай тот прогуляться по ней. Стрижу, как человеку, страдающему полным отсутствием воображения, и непригодному посему для творческой работы, доверено быть «номером два», ему вручили сумку с упакованным в ней «калашом» и приказали, в случае, если я облажаюсь, покрошить Зиму вместе с его охраной в мелкую стружку. Мозговым центром для руководства мощным, но глупым Стрижом Палыч определил Эдика Кащея, которому так же достался «калаш» и пара обойм. Обкуренный до изумления «мозговой центр» заважничал и на радостях чуть не перестрелял нас прямо в гостиной, демонстрируя, как ловко он умеет обращаться с оружием. После этой выходки обоймы у Кащея на всякий случай изъяли; и, присев на дорожку, мы помчались на двух машинах в Отару.
Поднявшись на лифте на последний этаж конторы, я двинулся вслед за Ленчиком, который уверенно ориентировался в лабиринте ярко освещенных коридоров. Нырнув в очередной закуток, мы оказались в тесном тамбуре, на дверях которого была выведена надпись на нескольких языках, запрещающая вход. На русском она была написана почему-то особенно крупными буквами. Наивные японцы, видимо, понятия не имели, что подобные надписи на моих соотечественников действуют, что красная тряпка на быка. Отказать себе в удовольствии нарушить такой запрет мог лишь абсолютно незрячий россиянин. Или не умеющий читать.
Ленчик, во всяком случае, видел прекрасно и читать, рискну предположить, тоже умел. Поэтому он без колебаний принялся ковыряться в замке, бормоча что-то сквозь зубы в адрес не очень умных, на его взгляд, японцев, которым никак не надоест чинить регулярно ломаемый им замок. Замок щелкнул, и дверь отворилась, и я увидел короткую лесенку, ведущую на крышу. Взбежав по ней, мы оказались на большой асфальтированной площадке, обнесенной невысоким, по колено, парапетом и с намалеванной в центре красной буквой «H»[8].
— Это у них мода такая, на крышах вертолетные площадки оборудовать, — пояснил Ленчик в ответ на мой удивленный взгляд. — На случай разных катаклизмов. Ладно, Саня, ты пока тут обживайся, а я на стреме побуду, в тамбуре. Если что пойдет не по-нашему, я тебе маякну, лады?
— Лады, — кивнул я, скидывая с плеча сумку с заботливо уложенными в ней частями винтовки, которые мне предстояло сейчас собрать воедино.
Времени для этого было достаточно, поэтому, оставив сумку, я подошел к парапету, оглядывая раскинувшееся подо мною пространство. Ворота порта были видны отсюда как на ладони. Я вдохнул полной грудью пронизывающий северный ветер, бьющий в лицо резкими порывами, с наслаждением ощутил запах сырого морского воздуха, соли и бешеных денег, заставляющий сердце биться быстрее, разгоняя по сосудам застоявшуюся кровь. Постояв так немного, я выбрал место и, удобно устроившись за парапетом, принялся собирать винтовку. До прибытия Зимы, по информации Палыча, оставались считанные минуты. Откуда у седого взялась такая информация, я уточнять не стал. Без лишних слов было понятно, что кинаевцы перекупили кого-то из москвичей, а кого именно, мне было все равно. Поднеся к уху запищавший мобильник, выданный мне вместе с винтовкой, я сказал:
— Слушаю.
— Саня, у тебя как? Все готово? — В голосе Палыча ощущалось волнение.
— Конечно. — откликнулся я, следя за полетом чайки, заложившей крутой вираж в нескольких метрах от меня. — А у вас что?
— Порядок. Зима подъезжает к воротам. Все, готовность номер один, Саня. Давай, браток, не подкачай, — попросил он и отключился.
— О чем разговор, дружище, — пробормотал я, убирая трубку в карман и прикидывая, какую фару навороченного «лэнда», появившегося в воротах порта, правую или левую, следует разнести первым выстрелом.
