Как вывести на чистую воду тех, кто занимается контрабандой человеческих органов за границу? Надо стать одним из них! Бывшему военному Александру Махницкому приходится стать хирургом городской больницы. Вооружившись скальпелем и стетоскопом, он ведет наблюдение. Ради расследования Махницкий готов даже бросить все свои вредные привычки и не смотреть на красивых женщин. Однако лжеврачи тоже не лыком шиты и вычисляют "волка в овечьей шкуре".
Будильник вырвал меня из блаженного небытия ровно в 6.30. Можно было, конечно, ещё понежиться, подремать в уютном полумраке утра, обманывая самого себя, что особо торопиться некуда. Но мысль о том, что отпуск уже окончился и у меня есть все шансы опоздать на работу, мешала, как крошка в постели, кололась где-то в глубинах подсознания и выталкивала из-под одеяла.
Вздохнув, я рывком соскочил с дивана и прошлёпал на кухню. Календарь на стене, улыбаясь кукольным личиком миниатюрной японки, злорадно сообщил, что сегодня понедельник.
Так, значит, впереди долгая рабочая неделя. Не то чтобы я не догадывался об этом вчера, но сегодня как-то особенно тяжело осознать наконец, что с безраздельной отпускной вольницей покончено, анапский пляж остался лишь в воспоминаниях и на фотоснимках, а впереди — трудовые будни, череда похожих друг на друга дней и недель, изредка прерываемая каким-нибудь ярким событием.
Нельзя сказать, что я не люблю свою работу, но отдыхать мне почему-то нравится больше. Я хмыкнул и отключил закипевший чайник. По утрам очень крепкий и горячий чай — единственный способ для меня окончательно проснуться и глядеть на окружающий мир более-менее благожелательно.
Ещё в меню завтрака входят две-три сигареты. Ничего не поделаешь, привычка. Никогда не мог заставить себя завтракать, как все нормальные люди. Периодически я объявляю кампании по борьбе с дурными привычками, изначально обречённые на провал, как экономические реформы очередного правительства. Проходит неделя-другая, благие намерения испаряются, и всё возвращается на круги своя: опять обжигающий чай, опять полторы пачки сигарет в день, полное отсутствие намёка на регулярное питание и хоть какой-то порядок в личной жизни.
За окном развиднелось, ночные тени уступили место рассвету, и обнажилась безнадежная утренняя хмарь, состоящая из низко ползущих над землёй свинцовых туч, мороси, ветра и качающихся в такт его порывам веток деревьев.
Не люблю позднюю осень, когда листья уже облетели, ярких красок почти не осталось, одни чёрно-серые; женщины тепло оделись и не дразнят взгляд стройными фигурами; под ногами хлюпает грязь, непонятно откуда взявшаяся на асфальтированных дорожках, а по утрам прихваченный первыми морозцами лёд на дорогах выматывает нервы водителям.
Философствуя, я напился чаю, выкурил пару сигарет и залез под душ. Горячую воду можно было назвать таковой лишь с большой натяжкой, поэтому из ванной комнаты я выскочил гораздо энергичней, чем вошёл.
По дороге на стоянку я осознал, какую ошибку допустил в своё время, родившись в стране с таким климатом. Холодные струйки дождя забрались за воротник и неприятно щекотали шею. В следующей жизни надо будет проявить изобретательность и появиться на свет где-нибудь на Гаваях.
Видение себя, любимого, в яркой рубахе, с гирляндой цветов на шее и в окружении шоколадных от загара красавиц согрели душу и немного улучшили настроение.
Машина, снятая с сигнализации, приветливо откликнулась и помигала габаритами. Я повернул ключ в замке зажигания, и «Тойота» заурчала двигателем. Вырулив со стоянки и влившись в уличный поток, я удовлетворённо закурил, перестроился в крайний левый ряд, и «железный конь» понёс меня вперёд, легко обгоняя неуклюжие чудеса отечественной автотехники.
Движение в нашем городе интенсивное и число автовладельцев растёт из года в год — миллионное население уже не устраивает муниципальный транспорт. Вот и моторизируется народ, кто как может, создавая в «часы пик» длиннющие пробки на перекрёстках центральных улиц.
Город уже проснулся и зажил своей жизнью. Людской поток на тротуарах, шаркая тысячами подошв и стуча каблучками, нёс человеческие волны, разбивая их у стен зданий и устраивая водовороты мельтешащих голов на трамвайных остановках.
У центральной городской больницы с утра особенно оживлённо. Кто-то спешит на работу, кто-то, сдав дежурство, торопится домой. Пройдёт полчаса, и уже ни за что не догадаться, как много людей трудится в этих модерновых корпусах из стекла и бетона.
Припарковавшись у блока хирургических отделений, я поднялся на четвёртый этаж и поздоровался с постовой медсестрой.
— С выходом вас, Александр Александрович, — заулыбалась она. — Как отдохнули?
Нашла с чем поздравлять. Тут впору траур объявлять по безвременно закончившемуся отпуску, подумал я, но вслух произнёс:
— Спасибо, хорошо, Нина Ивановна.
— Ой, а загорели-то как!
— Да, есть немного, — скромно ответил я, и прошёл в ординаторскую.
Вообще-то, сейчас я больше похож на негатив самого себя. Светлые волосы окончательно выгорели на солнце, а голубые глаза на фоне закопчённой кожи кажутся едва ли не белыми.
— Здравствуйте, граждане Айболиты! — громко заявил я о себе с порога.
«Айболиты», сидевшие в ординаторской, дружно повернули головы в мою сторону.
— Ого, смотрите, кто появился! Загар натуральный?
— Долго будешь жить, только что вспоминали.
— Санька! Когда приехал?
