Дверь без стука распахнулась, и на пороге возникла сухопарая фигура Киная, одетая в просторное пальто и щегольскую шляпу. Не знай я, что передо мной вор в законе, наверняка принял бы его за иностранца-путешественника, какого-нибудь англичанина, бегущего от исконно британской болезни — сплина. Но человек, молча расположившийся на диванчике в углу и невозмутимо закинувший ногу на ногу, вряд ли знал, что такое сплин. Он был дьявольски опасным бандитом, и забывать об этом не стоило. Вслед за Кинаем в комнату проникло еще человек пять неулыбчивых парней, среди которых кое-кто был мне знаком еще по первой встрече в Киото. Они рассеялись по комнате, отрезая все пути к бегству и надежно блокируя нас со Стрижом в тесном пространстве комнаты, сразу ставшей прокуренной и неуютной. Молодой парень, вкативший тележку с выпивкой и закусками, моментально оценил обстановку и быстренько стушевался, решив не искушать судьбу. Сожалея, что не могу поступить так же, я аккуратно погасил докуренную сигарету и поднял глаза на Киная, удивляясь в душе его способности появляться в самый неожиданный момент. Бандит-путешественник, чуть опустив уголки рта, что, видимо, означало для него радушную улыбку, обжег меня ледяным взглядом и негромко сказал:
— Здорово, братан.
— Рад встрече, — соврал я, разглядывая тележку с едой в тщетной надежде обнаружить на ней сосуд с заваренным чаем или, на худой конец, бутылку минеральной воды. То ли от выкуренной натощак сигареты, то ли от встречи с Кинаем очень хотелось пить.
— Ты перекуси, не стесняйся, — поощрил Кинай мои исследования таким тоном, что пить сразу расхотелось.
— Спасибо, мы уже позавтракали, — ответил я, косясь на Стрижа. Тот тоже не спешил к заветной тележке с напитками, и лишь дергал кадыком на жилистой шее, умильно поглядывая на бутылки.
— Хорошо, раз так. Рассказывай, как у вас дела обстоят, — сказал Кинай, обращаясь ко мне.
— Что тут рассказывать, — пожал я плечами и сунул в рот очередную сигарету, — Палыч, наверное, и так уже все доложил.
— Ах да, Палыч. — скривился Кинай и повернулся к одному из своих подручных. — Где он?
— Здесь я, — подал голос Палыч, осторожно высовываясь из-за входной двери и всем своим видом напоминая побитую собаку. Насчет собаки — это, может, я и погорячился, а вот насчет побитой… На скуле Палыча вздулся приличных размеров кровоподтек, одежда была измята и кое-где порвана, а от былой самоуверенности не осталось и следа. Дивясь такой перемене в его внешности и гадая в душе о ее причинах, я опустил глаза и принялся разглядывать растущий столбик пепла на кончике сигареты.
— Ну что, Палыч, — не глядя на него, произнес Кинай. — Ты дальше-то жить думаешь? Как жить — это я не спрашиваю, мне это не интересно. Просто хочу знать — ты, может, устал от жизни, и решил завязать с этим поганым делом, а? Если так, то понимаю тебя, братан, понимаю. Так ты б не мучился, попросил моих пацанов, они тебе в этом помогут без лишних слов. Что молчишь, Палыч?
— Да я это… Кинай, базара нет, виноват, но… — засуетился Палыч. — Кинай, кто ж знал, что так все выйдет? А Зиму мы уберем, сегодня же и оприходуем… Верно, Саня?
Столбик пепла, добравшись до сигаретного фильтра, упал на пол, превратившись в бесформенную кучку. Я вдавил фильтр в пепельницу и промолчал. Отводить удар от Палыча у меня не было никакого желания.
— Саня? — удивился Кинай. — Это ты кого, Айболита, что ли, спрашиваешь? Интересуешься, стало быть, его мнением? А что ж ты, сука, раньше не интересовался тем, что тебе человек говорил?! — В голосе Киная появился металл, режущий тишину, словно острая бритва бумагу. — Ты зачем загнал стрелков на крышу этой чертовой конторы, Палыч? Разве Айболит не объяснил тебе, что работать надо с портового крана?
— Объяснил. — Бледность Палыча приобрела зеленоватый оттенок, словно душа его уже покинула тело, начавшее быстро разлагаться.
— Так что ж ты его не послушал? У тебя проблем-то было — стрелкам отход обеспечить, да и то, этот вопрос мы с тобой обсуждали. — Кинай кольнул меня взглядом, словно проверяя, понимаю я, о чем идет речь, или нет.
Я усмехнулся, вертя в руках зажигалку. Если даже туповатый Стриж догадался, что нас хотели подставить после операции, то что говорить обо мне. Кинай тоже скосил вниз угол рта, словно давая понять своей псевдоулыбкой, что моя игра ему понятна и даже заслуживает некоторого уважения. Впрочем, насчет уважения я мог и ошибиться.
— Кинай, — прохрипел Палыч, облизывая враз пересохшие губы. — Решать, конечно, тебе. Если я свое уже отгулял на белом свете, значит, так тому и быть. Прошу лишь об одном — дай шанс. — И он умолк, уставившись в окно с выражением безмерной тоски на побитом лице.
— Лады, — качнув головой, согласился Кинай, — Ну а теперь ты, Саня-Айболит, говори, как собираешься разобраться с Зимой. Все карты нынче в твоей колоде, как хочешь, так и раскладывай. Ну не тяни, время дорого, — поторопил он, бросив взгляд на часы.
— Казино, — ответил я, в упор глядя на него. — Казино «Асидзури» в Отару. Палыч сказал, что сегодня Зима обязательно будет там.
