Я слушала эту содержательную беседу, и постепенно до меня доходила жуткая серьезность моего положения. По-видимому, я находилась внутри милицейской машины. Я лежала на скамье, прижатая к ней как минимум тремя ремнями и обернутая несколькими слоями полиэтиленовой пленки. За то время, пока я пребывала в отключке, эти свиньи сорвали с меня всю одежду и голой завернули в какой-то прозрачный кокон. Меня едва не стошнило от мысли, что эти твари касались моего тела своими мерзкими лапами. Но это наверняка выглядело райскими утехами по сравнению с тем, что предстояло мне в самом ближайшем будущем согласно их садистскому ритуалу. Я ведь видела фотографии жертв этой развеселой компании…
— Больно начитанный, говоришь? Больно умный, говоришь? — переспросил усатый мент, сидевший на месте водителя. — Дурак ты, Копцов. Тебе лишь бы засунуть, а там хоть трава не расти…
Третий, примостившийся на боковой скамье рядом со мной, вдруг хлопнул в ладоши и громко заржал.
— Ты чего, Петюня?
— Так это… — выдавил он, заходясь от смеха. — Если Копцов куда засунет, там точно трава не вырастет…
Двое других поддержали Петюню ответным ржанием.
— Ох, молодежь, молодежь, — с отеческой интонацией проговорил Семеныч. — Где б вы без меня были…
— Где-где… Жарили бы ее сейчас, как положено, вот где, — отозвался Копцов.
— Я ж говорю, дурак. Сегодня цветы сколько раз приносили?
— Один, — ответил Петюня.
— Вот то-то и оно, что один, — подтвердил усатый. — Значит, должны еще раз принести. А теперь сами подумайте: заявляется сюда целая делегация, а мы тут с мясцом развлекаемся. А мясцо, как вы знаете, молча не лежит. Ну, и хорошо ли получится?
Два младших мента молчали, обдумывая сказанное. Я снова безуспешно попробовала шевельнуться — ремни и пленка не позволяли двинуть и пальцем. Нет сомнений, здесь отработано все, до самых последних мелочей. Вот вам и объяснение, почему никакие патрули не могут поймать этих сволочей: они сами по себе — патруль! Туг ведь еще вот что: если бы маньяком был просто один из ментов, то его товарищи рано или поздно заподозрили бы неладное. Но когда единой бандой выступает целая группа, отдельный патруль, заметить что-либо практически невозможно… Кто бы мог предположить, что роль маньяка-одиночки возьмут на себя сразу трое?! Они исполняют свой садистский ритуал внутри глухо запертой машины посреди дневного парка, и людям вокруг даже в голову не приходит, какие ужасы совершаются в сотне метров от играющих детей и мамаш с колясками.
А потом… потом они отъезжают в какое-нибудь удобное, не обязательно безлюдное место и в подходящее время сбрасывают там бездыханное тело своей жертвы. Когда убийц трое, легко выбрать безопасный момент, когда никто не смотрит. Да и кто станет следить за милицейской машиной? Вот она-то действительно часть пейзажа — она, а не безвинные велосипедисты, на которых я возвела такую жуткую напраслину… А эта чертова пленка… — видимо, она для того, чтобы не пришлось потом отмывать машину. Хотя вряд ли кому-то придет в голову проверить эту ПМГ по-настоящему, тщательно — зачем? Это ведь машина милиции…
— Ладно, Семеныч, — сказал наконец Копцов. — Что ты теперь предлагаешь? Ждать? А если они вообще не придут?
— Придут…
— А если нет? Так и будем стоять? Я тебе серьезно говорю: мочи нет уже на нее смотреть, так хочется. Да у тебя и самого небось свербит. Давай отъедем куда-нибудь в сторонку.
— Тьфу ты! — сплюнул усатый. — Вот ведь пристал… Ну, черт с тобой, поехали. На позапрошлое место. Там сейчас никого.
Он завел двигатель.
— Вот это дело! — радостно воскликнул Копцов. — Петюня! Ножик у тебя? Прорежь там дырки.
— Прямо сейчас? — с готовностью вскинулся Петюня, доставая выкидную финку.
— Ну ты что, совсем дурак? — ответил за Копцова усатый. — Как ты будешь на ходу резать-то? Вот как приедем, тогда… Эх, молодежь…
Машина качнулась, трогаясь с места, и этот толчок вывел меня из состояния ступора. «Прорежь там дырки…» Я покосилась на круглолицего мента, который, жизнерадостно улыбаясь, поигрывал ножиком в полуметре от моего живота. Если я не собиралась детально выяснять, где именно они прорезают дырки и что именно делают потом, то нужно было действовать прямо сейчас. «Позапрошлое место», о котором говорил усатый убийца, наверняка находится где-то недалеко, в пределах Сосновки. Значит, в лучшем случае, у меня есть всего несколько минут — может, десять, может, пять.
Я вывернула шею, чтобы лучше видеть профиль Семеныча.
— О! Мяско головкой крутит! — возвестил наблюдательный Петюня.
— Пускай крутит, тренируется… — мрачно откликнулся невидимый Копцов. — Мы потом тоже подмогнем, открутим до упора.
— Точно, открутим! — поддержал круглолицый. — А она из этих, из молчаливых. Которые, пока не прижмешь, звука не проронят.
— Шок у нее, — солидно проговорил усатый. — Ничего, еще запищит. Шок шоком выбивают.
— Шок шоком выбивают! — восторженно повторил Петюня. — Ну, ты скажешь, Семеныч! Шок шоком…
— Сдохни! — прошипела я, уставив взгляд в правый ус вожака. — Сдохни! Сдохни!
