Все прояснилось, когда возглавлявший следственную группу подполковник Петров поинтересовался у Карлсона, на каком основании был произведен осмотр вещей лейтенанта государственной безопасности Белова и его сопровождающих, останавливавшихся в общежитии Харьковского управления НКВД несколько дней назад?
Белова Карлсон помнил. Даже если не брать в расчет его довольно примечательную внешность, трудно не запомнить человека, которому ты передавал пакет от самого наркома. И точно также Карл Мартынович помнил, что не приказывал предпринимать в отношении Белова каких-либо действий.
Заверив товарищей из Москвы, что это какое-то недоразумение и что он обязательно во всем разберется, Карлсон провел несложное расследование, итогом которого и стал вызов к себе в кабинет лейтенанта Ковальчука, нерешительно мявшегося в данный момент перед его столом.
- Вот скажи мне, товарищ лейтенант государственной безопасности, только честно, ты несколько дней назад вещи московских сотрудников, ночевавших в нашем общежитии, осматривал? - стараясь держать себя в руках, спросил Карлсон.
- Так точно, товарищ комиссар государственной безопасности, осматривал! - волнуясь, ответил лейтенант. - Уж больно подозрительными выглядели эти сотрудники, все такие загорелые, лоснящиеся… Да и состав у них странный, совсем молодой лейтенантик и при нем две девицы-сержантки. Вот я и решил на всякий случай проверить их вещи. Только я в них ничего не нашел…
- А вот тут ты ошибаешься, Ковальчук, - протянул Карлсон и, не сдержавшись, рявкнул: - Вагон проблем ты нашел!!! Причем, в первую очередь, мне!
В сердцах Карл Мартынович так шарахнул ладонью по столу, что стоявший на нем стакан с недопитым чаем жалобно звякнул ложечкой и опрокинулся.
- Этот лейтенант был личным представителем самого товарища Кирова! - продолжал орать Карлсон. - Которому настолько стало интересно, какому именно идиоту пришло в голову рыться в вещах его людей, что он прислал целую следственную группу, чтобы это узнать!
- Товарищ комиссар, но я… я же хотел, как лучше… бдительность проявил… - проблеял Ковальчук, когда Карлсон запыхался и замолчал.
- Дурость ты проявил, лейтенант, - переведя дух и успокоившись, сообщил Карл Мартынович и потянулся к стакану с чаем. Увидев, что стакан лежит на боку, а сладкий чай разлился по зеленому сукну стола, он только раздраженно сплюнул. - Вот что, Ковальчук, садись, пиши объяснительную, а потом ступай в общежитие, и чтобы нигде, кроме твоей комнаты и столовой, тебя не видели! А я постараюсь убедить московских следователей, что твои действия нужно трактовать, как превышение полномочий, а не что похуже!
Чего у комиссара государственной безопасности второго ранга Карла Мартыновича Карлсона было не отнять, так это того, что он никогда не бросал в беде своих подчиненных. И пока бледный, как мел, Ковальчук дрожащей рукой писал объяснительную, Карлсон прикидывал в уме, как он будет отмазывать парня. Ведь действовал-то он с благими целями, ну а то, что дурость такую выкинул - так больше он ничего подобного не совершит. Карл Мартынович не сомневался, что этот урок Ковальчук запомнит на всю оставшуюся жизнь!
На следующий день после возвращения в Москву в квартире Максима собралась вся его «команда», состоявшая теперь из Николая, Греты и Киу, и началась давно привычная для Белова с Виноградовым, но пока что незнакомая для девушек работа по подготовке материалов для передачи конструкторским бюро.
Грете и Киу не терпелось вживую увидеть технику из будущего, о которой им рассказывал Максим, и знакомство с ней привело их в восторг, особенно после того, как Белов сфотографировал их на планшет, а затем подключил его к ноутбуку и отправил фотографию на печать. Конечно, качество фотографии, распечатанной на матричном принтере, было довольно посредственным, но девушкам все равно понравилось.
Помня о первом опыте подобной работы, Максим с Николаем решили несколько изменить процесс. Отныне в квартире Белова только распечатывали чертежи, а склеивали их в отдельном помещении Особой Копировальной лаборатории, по-прежнему располагавшейся в Кремлевском арсенале. Подобный подход к процессу избавил Максима от постоянного запаха бензина, с которым с трудом справлялось даже регулярное проветривание квартиры.
После склейки чертежей Максим вооружался карандашами и линейкой и вносил в часть из них правки, где-то упрощая форму корпуса изображенной на чертежи машины, а где-то, наоборот, что-то добавляя от себя. В копировальной лаборатории такие вот исправленные чертежи должны будут превратиться в эскизы с проставленными в некоторых местах приблизительными размерами.
