Максим все ждал, когда же Киров начнет расспрашивать его о будущем, но тот отчего-то не спешил этого делать. Похоже, что у Сергея Мироновича было столько вопросов, что он просто не знал, с которого из них начать. Сам же Максим не навязывался с рассказами о будущем, вместо этого он устроился за столиком в библиотеке и продолжил читать «Как закалялась сталь», давая Кирову возможность сперва «переварить» информацию, которую тот уже получил.
От ненавистного Островского Белова спасло только приглашение в столовую на ужин. Максим убрал планшет в рюкзак и отправился в столовую, где его уже ждал Сергей Миронович. На ужин в доме Кирова сегодня были настоящие, ручной лепки пельмени и пироги с капустой, еда, казалось бы, скромная, но только не по меркам Ленинграда тридцать четвертого года.
Человеку двадцать первого века подобный ужин мог показаться бы скромным, а учитывая, кем был Киров - то и вовсе аскетичным, но Максим прекрасно знал, что в СССР существует проблема с продуктами питания, а решение об отмене продовольственных карточек и вовсе было принято только несколько дней назад. Так что, по меркам тридцать четвертого года ужин, поданный сегодня Кирову никак нельзя было назвать бедным.
Максим и не думал этого делать. Он с удовольствием уплетал домашние пельмени, отмечая для себя, что мясо в них по своему вкусу выгодно отличается от привычного ему мяса двадцать первого века. Максим вряд ли смог подробно объяснить отличия, но вкус «местной» еды казался ему более насыщенным и… более настоящим, что ли.
К концу ужина, когда домработница убрала пустые тарелки из-под пельменей, и подала самовар, Киров, похоже, дозрел-таки до продолжения разговора.
- Скажите, товарищ Белов… - начал Сергей Миронович.
- Товарищ Киров, обращайтесь ко мне лучше по имени, так как-то привычнее, - предложил Максим.
- Хорошо, Максим, - кивнул Киров. - Я так и не спросил вас о покушении. Этот Николаев, который собирался в меня стрелять - он, вообще, кто?
- Николаев Леонид Васильевич, тысяча девятьсот четвертого года рождения, с двадцать третьего года - член ВКП(б), - после недолгого молчания выдал справку Максим. - Женат на Мильде Драуле, имеет двоих детей…
- Муж Мильды? - удивился Киров. Его рука, снимавшая в это время с самовара заварочный чайник, на мгновение замерла.
- В мое время ходила версия, что у вас был роман с Драуле, а Николаев покушался на вас из ревности, но каких-либо подтверждений этому нет, - заметил Максим, от которого не укрылась мимолетная заминка Кирова. - Неизвестно даже, было у вас что-то с этой Мильдой, и, если было - знал ли об этом Николаев.
- А что лично вы думаете о покушении? - поинтересовался Киров, не став развивать тему его отношений с Драуле.
- Я лично думаю, что Николаев был одиночкой, - ответил Максим, наливая себе чаю в стакан, стоящий в явно «старорежимном» серебряном подстаканнике. - В своих дневниках он даже называет себя «новым Желябовым»…
- А я, значит, в его представлении, Александр Второй, - хмыкнул Киров. - Но я не понимаю, в чем его мотив…
- Видите ли, товарищ Киров, Николаев был человеком нервным, мнительным и, судя по всему, не вполне здоровым психически. К тому же, из-за своего склочного характера он ни на одной работе надолго не задерживался, отчего его семья прозябала в бедности, - сделав маленький глоток обжигающе горячего чая, Максим продолжил. - Однако, как это часто бывает, Николаев не желал искать причины своих проблем в себе и винил во всем партию, отвернувшуюся, как он считал, от нужд простого человека. А своей акцией он желал привлечь внимание к имеющимся, по его мнению, проблемам в партии…
- А как на ваш взгляд, в партии, и в самом деле, есть проблемы? - поинтересовался Киров.
- Безусловно, - кивнул Максим. - Только не те, о которых думает Николаев. Но говорить об этом я прямо сейчас не готов.
- Хорошо, оставим пока эту тему, тем более что говорить о проблемах в партии вам нужно скорее с товарищем Сталиным, а не со мной, - не стал настаивать Киров, вместо этого взяв с тарелки кусок пирога с капустой.
Максим поступил точно также, отдав должное мастерству повара, по слухам, ранее служившего при императорском дворе. Максим не знал, правда это или нет, но пироги у него получались настолько вкусные, что, прожевав кусок, Белов понял, что хочет еще.
- Скажите, пожалуйста, Максим, а что в вашей истории стало с моей семьей после моей смерти? - отдав должное пирогу, спросил Киров.
- Вы уверены, что хотите это знать? - совершенно серьезно спросил Максим, внимательно посмотрев на Кирова.
Тот на секунду задумался, но потом решительно кивнул.
- Что ж, как пожелаете, - отхлебнул чаю Максим. - Ваша супруга, Мария Львовна Маркус, так и не оправилась после вашей смерти. Несмотря на то, что ей было назначено полное государственное обеспечение, здоровье ее становилось все хуже, в конце концов, она сошла с ума и в сорок пятом году скончалась…
- М-да, правы были попы, когда говорили, что во многих знаниях многие печали, - протянул Киров, явно ошарашенный услышанным. - А о моей дочери вы что-нибудь знаете?
